Джеффри Робертс – Библиотека Сталина. Вождь и его книги (страница 2)

Пятая глава «Чепуха! Пометки Сталина» является подробным тематическим исследованием многочисленных заметок, которые Сталин оставлял на полях читаемых им книг.

Глава начинается с помещения сталинских пометок в рамки древней традиции записок на полях – как средства усваивания чтецом новых идей и информации. В рамках этой традиции Сталин предстает активным, заинтересованным и последовательным читателем. Его пометки на полях книг раскрывают перед нами интересы, мысли и реакции Сталина.

Жизнь Сталина была одним длинным представлением, в ходе которого он играл множество разных ролей. Безусловно, некоторая степень лицедейства присуща и оставленным им пометкам, ведь наверняка он понимал, что в дальнейшем они станут предметом исследований историков. И все же эти пометки остаются для нас самым надежным способом взглянуть на спонтанные мысли Сталина, интеллектуала, погруженного в размышления над книгой.

Среди удивительных открытий этой главы выделяется то уважение, которое Сталин оказывал Троцкому в первые годы после революции. После Маркса, Энгельса и Ленина именно Троцкий был человеком, у которого Сталин учился больше, чем у кого-либо еще.

Сталинские заметки на полях изучаются в рамках анализа некоторых ключевых событий его биографии: внутрипартийная борьба двадцатых годов, Большой террор 1937–1938 годов, шпиономания 30-х и 40-х, формирование советского патриотизма, военные вопросы и Великая Отечественная война, а также его участие в послевоенных дебатах по философии, науке, психологии и лингвистике.

Название шестой главы «Обратная разработка: Сталин и советская литература» отсылает к известному высказыванию Сталина о роли писателей как «инженеров человеческих душ»[10] в социалистическом обществе. Сталин читал много художественной литературы, и в его коллекции находились тысячи романов, пьес и томов поэзии. К сожалению, он никак эти книги не подписывал, что привело после разделения сталинской библиотеки к сохранению лишь крохотно малой части этих текстов. Тем не менее начиная с конца 1920-х годов Сталин много высказывался о литературе – и не только о поэзии и прозе, но и о сценариях пьес и фильмов. Изучая эти отзывы, мы можем попробовать узнать, какую литературу он любил и как он ее понимал.

Помимо всего прочего Сталин активно занимался редакторской деятельностью. В основном, конечно, он редактировал различные документы, проходившие через его кабинет ежедневно в огромном количестве, но, как показано в седьмой главе «Главный редактор СССР», он также участвовал в создании некоторых важных книжных проектов, включая редактуру послевоенного издания своей собственной биографии. Во время развенчания культа личности Сталина в 1956 году Хрущев заявлял, что Сталин приукрасил свою официальную биографию, дабы подчеркнуть собственную важность. На самом же деле Сталин в ней скорее снизил градус низкопоклонства. Еще более резко он уменьшил свое присутствие в Кратком курсе истории ВКП(б), изданном в 1938 году, – учебнике по истории партии, разоблачавшем врагов Сталина как дегенератов, шпионов и убийц. Участие Сталина в создании этих и некоторых других книг было настолько значительным, что фактически делает его их соавтором. Впрочем, в сталинской редактуре не было ничего утонченного, он был мастером сортировки материала для сведения его к передаче простых и понятных политических посланий.

Сталин оставался в здравом уме вплоть до последних дней своей жизни. «Мне семьдесят, а я все еще продолжаю учиться»[11], – говорил он своему блудному сыну Василию, указывая на полки книг по истории, литературе и военному делу. И все же к началу 1950-х он испытывал некоторый упадок как физических, так и интеллектуальных сил.

Анатолий Луначарский, нарком просвещения в 1920-х годах, охарактеризовал себя в те годы как «большевик среди интеллигентов и интеллигент среди большевиков»[12]. Сказанное можно считать правдой и в отношении Сталина, однако же он был больше большевиком, чем интеллигентом, и ему недоставало критического мышления, которое могло бы умерить его трагическое стремление к постройке социалистической утопии.

Глава 1

Жестокий вождь – книгочей

Жестокий вождь, бездушный политик, параноик, бессердечный бюрократ и идеологический фанатик. В известной мере Сталин соответствовал всем этим стереотипам. Но он был также и интеллектуалом, посвятившим себя чтению, писательству и редактуре – деятельности, которую он совмещал с проводимыми им встречами и публичными выступлениями. Тексты, написанные и произносимые, были его миром.

Учитывая масштаб его злодеяний в роли лидера Советского Союза, естественно воображать себе Сталина монстром, который яростно обрушивается на своих противников, предает бывших товарищей, прислушивается к выбитым пытками признаниям, подписывает расстрельные списки, остается глух к мольбам невинных и хладнокровно игнорирует колоссальные человеческие жертвы, принесенные для устройства его коммунистической антиутопии. Тем не менее моральное отвращение не поможет нам понять то, как и почему Сталин смог сделать то, что сделал.

В этой книге Сталин рассматривается с разных точек зрения – и как убежденный идеалист, и как активист-интеллектуал, ценивший силу идей не меньше, чем силу власти, и беспрестанно занимавшийся самообразованием, человек безустанного ума, который читал во имя революции вплоть до самого конца своей жизни. В книге рассказывается история создания, разделения и частичного воссоздания личной библиотеки Сталина. Изучаются книги, которые Сталин читал, то, как он их читал и чему они его научили.

Исаак Дойчер, один из наиболее ранних и влиятельнейших биографов Сталина, считал, что его социализм был «хладнокровным, трезвым и жестоким»[13]. Ключевая особенность нашего изучения Сталина как читателя – это взгляд на ту эмоциональную силу, которой были пропитаны его идеи. Сквозь книги, на полях которых остались сталинские заметки, мы можем взглянуть на чувства этого человека и важнейшие для него идеи. Не психоз, а сила личной сталинской системы убеждений позволила ему реализовать и поддерживать варварские методы модернизации Советской России. Безусловно, Сталин ненавидел тех, кого считал врагами – буржуазию, кулаков, капиталистов, империалистов, реакционеров, контрреволюционеров, предателей, – но их идеи он ненавидел куда больше.

Исходя из определения, данного Эл Альваресом[14] термину «интеллектуал», Сталин – человек, для которого идеи имеют эмоциональное значение[15]. Этот взгляд на природу сталинской интеллектуальности идет рука об руку с идеей, что он был и «просвещенным революционером» – «научным социалистом», который верил, что социализм – это разумная и достижимая научными методами цель, и одновременно с этим представителем романтизма эпохи пост-Просвещения, который считал, что социализм можно построить лишь посредством борьбы, мобилизации и полной самоотдачи[16]. Сталин глубочайшим образом прочувствовал то, к чему нужно стремиться, так что не стоит удивляться, что он считал «эмоционально основанную мобилизацию личности… жизненно важным инструментом достижения совершенно рационалистических целей» и «полностью понимал мобилизующую роль эмоций»[17]. Для Сталина социалистическая борьба была глубоко личным и волюнтаристским проектом, и когда результаты этой борьбы его разочаровывали, он неукоснительно находил виновных среди людей. Наверняка Сталину были бы близки слова Фиделя Кастро, что, хотя социализм имеет множество недостатков и недочетов, «недостатки эти кроются в людях, а не в системе»[18].

Часто можно услышать, что Сталин был психопатом, у которого отсутствовало какое бы то ни было сочувствие к жертвам его репрессий. «Смерть одного человека – трагедия, смерть миллионов – статистика» – в этом часто цитируемом выражении, которое якобы произнес Сталин, кристаллизируется идея, что, будучи интеллектуалом, Сталин мог как рационализировать репрессии своей власти, так и абстрагироваться от них. На самом же деле он обладал высокоразвитым эмоциональным интеллектом. Что в нем отсутствовало, так это понимание или сострадание к тем, кого он считал врагами революции. Эмпатии у Сталина было в избытке, и он использовал ее, чтобы представлять худшее в людях, воображая многочисленные несуществующие измены и предательства – ключевую составляющую Большого террора, что пронесся по советскому обществу в тридцатых годах арестами, ссылками и расстрелами миллионов невинных людей по политическим обвинениям. В последующие годы случались многочисленные, но менее массовые репрессии, вплоть до кульминационного «дела врачей» в начале 1950-х, когда десятки медиков, большинство из которых были евреями, были арестованы за предполагаемую попытку заговора с целью убийства советских лидеров. Среди тех, кого коснулись последние волны репрессий, был и Александр Поскребышев, бессменный личный секретарь Сталина, и генерал Николай Власик, отвечавший за безопасность его семьи[19].

Как многие общественные деятели и политики, Сталин был субъектом, сконструированным извне; движимой политическими интересами личностью, чей внутренний мир был сформирован публичностью и выбранным идеологическим окружением. Сталин, словно актер, работающий по системе Станиславского, вживался во множество ролей в представлении длиною в жизнь.