Джеффри Линдсей – Последний дубль Декстера (страница 77)

– Эстор, ради всего святого!

Она приложила палец к моим губам:

– Ш-ш. А то он услышит.

– Уже услышал, – послышался голос из-за двери, и в комнату вошел Роберт. Он щелкнул выключателем у двери, и комната осветилась. Верхний свет оказался гораздо ярче, чем я помнил, и мне пришлось даже зажмуриться. Поэтому я ничего не видел, пока Роберт не опустился на колени рядом со мной, заслонив свет головой. Теперь я мог смотреть, но лучше бы этого не делал. В руке Роберт держал большой мясницкий нож, и мне показалось, он точно знал, что хочет с ним делать.

С минуту Чейз молча смотрел на меня, склонив голову набок. Даже в этом слепящем свете его загар казался идеально ровным, кожа – гладкой и мягкой, а зубы, когда он раздвинул губы в короткой, механической улыбке, – идеально белыми. Роберт взвешивал нож в руке, и у меня не имелось ни малейших сомнений в том, о чем он думал, и все равно менее правдоподобного палача я вряд ли мог вообразить.

– Вам не стоило приезжать сюда, Декстер, – произнес он довольно печально, словно все это произошло по моей вине.

– Вам не стоило убивать Джекки, – ответил я.

– Да, мне это самому противно, – поморщившись, признался он. – У меня на такие штуки духу не хватает. Но пришлось. – Чейз пожал плечами. – И знаете, с каждым разом это все легче. – Он посмотрел на меня, словно желая удостовериться, что со мной это пройдет еще легче. Я отчетливо понимал, что мое время на исходе. – И потом, – добавил Роберт, – у меня имелся хороший повод. Я делал это ради Эстор.

Он повернулся и посмотрел на нее. К его чести, если это слово вообще применимо в данном случае, его взгляд был полон самых неподдельных привязанности и восхищения. Или, возможно, он играл гораздо лучше, чем я ожидал от него как от актера. Эстор бросила на него ответный взгляд, но вид при этом имела не слишком восхищенный, и мне показалось, я вижу крошечный, но все-таки шанс спасти бедному Декстеру шкуру.

– Если вы так любите Эстор, – заметил я, – вам бы не стоило ей лгать.

Роберт как ужаленный повернулся ко мне и нахмурился.

– Я ей не лгу, – заявил он. – Я бы ни за что не пошел на это. Я ее правда люблю. И она это знает. – Он положил нож на пол, чтобы взять ее за руку.

– Вы ей уже солгали, – возразил я, и поскольку это была единственная карта у меня на руках, я постарался разыграть ее по полной. – Вы сказали ей, что сделаете ее актрисой, а это ложь.

– Нет, – обиделся он. – У меня много знакомых, и…

– Ваши знакомые будут бежать вас как чумы, – заверил я его. – Как только узнают, что вы лжец, убийца и педофил.

Роберт покраснел как мак.

– Вы не понимаете, – пробормотал он. – Никто не понимает.

– Вот это верно, – согласился я с ним. – И в том числе копы. И уж они приложат все силы к тому, чтобы вы отправились в тюрьму до конца своих дней. Если вам повезет, конечно: у нас во Флориде, видите ли, еще не отменена исключительная мера.

Чейз замотал головой – быстрее и быстрее:

– Нет, не выйдет! Им меня не поймать. Я смогу ускользнуть.

– Как, Роберт? – поинтересовался я. – Они уже наверняка взяли под наблюдение аэропорты, причалы, даже автобусные остановки.

– У меня есть машина, – сказал он таким тоном, словно сам верил в то, что это еще хоть что-то значит.

– Ну да. Стоит вам расплатиться за бензин кредиткой, и об этом узнают. Вас поймают, Роберт. Вы похитили несовершеннолетнюю девочку, и за вами охотятся и не успокоятся, пока не поймают.

Роберт прикусил губу. На лбу его выступили капельки пота.

– Я могу… я могу торговаться.

– Вам нечего предлагать, – заметил я.

– Есть, – возразил он. – У меня… у меня есть… есть заложник.

– Чего? – удивился я.

– Нет, правда, – вдохновился Чейз. – Я могу потребовать катер и доплыть до Кубы. Мне нужно только немного форы. И мне ее дадут, если я выдам им Эстор.

Лицо стоявшей рядом с Робертом Эстор изменилось на глазах. Она смотрела на нас, как наблюдают за матчем по настольному теннису – чуть поворачивая голову от Роберта ко мне и обратно, и хмурилась все сильнее. Но когда Роберт произнес «выдам им Эстор», ее лицо застыло в маске холодного, беспощадного гнева, нацеленного исключительно на Роберта.

– Выдадите им Эстор? – переспросил я. – Мне казалось, вы ее любите.

Он покачал головой:

– Мне нельзя в тюрьму. Я знаю, что там делают с такими, как я. Мне нельзя в тюрьму, – резко выдохнув, повторил он. – Никак нельзя. Я сделаю все, чтобы остаться на свободе. – Чейз пригнулся ко мне, полностью заслонив обзор, поэтому теперь я не видел ничего, кроме его идеально загоревшего, до отвращения красивого лица. Вид он имел сочувственный. – Поэтому мне очень жаль. Но это означает, что мне придется… э… ну, сами понимаете. – Он тяжело вздохнул. – Убить вас. Правда, мне очень жаль, Декстер. Честно. Вы мне нравитесь. Но я не могу допустить, чтобы ыкхххх, – произнес он, и его глаза вдруг округлились. Долгую секунду он не шевелился и не дышал, только стоял надо мной на коленях с выражением легкого удивления на лице. Потом нахмурился и открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов изо рта его хлынула толстая струя горячей красной крови. Она брызнула на пол, и на меня, и хотя я отдернул голову в сторону, немного ее попало и мне на лицо…

А потом Роберт повалился набок и больше не шевелился, а за ним, торжествующе глядя на него сверху вниз, держа в руках большой, очень острый окровавленный нож – за ним стояла в своем коротком пеньюаре из белого шелка со светло-голубой завязкой и свежим узором в ярко-красный горошек Эстор.

– Тупое мудило, – сказала она ему.

Глава 36

Все тем же ножом Эстор разрезала веревки у меня на руках. Это был простой нейлоновый бельевой шнур, и он подался очень быстро, так что уже через несколько секунд я сидел и пытался стереть с лица липкую кровь. Я ощущал себя нечистым, оскверненным и близким к панике – до тех пор, пока не развязал себе ноги и не проковылял до ванной, чтобы смыть с себя эту гадость. Я посмотрел в зеркало проверить, не осталось ли на лице крови – и увидел в нем странное, почти незнакомое лицо.

Кто ты теперь? Хороший вопрос, и ответа на него я не знал. Я пытался стать новым, другим Декстером – пытался и потерпел неудачу. Я видел то, что мне казалось замечательной, светлой новой жизнью, местом, где роскошь – разменная монета, где все красиво и доступно. Я видел это, и мне хотелось этого, и меня даже туда пригласили, и мне казалось, что в этом сияющем месте возможно все, даже любовь – любовь для такого, как я, не испытывавшего в жизни эмоций сильнее раздражения.

И я оглянулся на свой шесток – испытанное, проверенное место гарантированной безопасности, освященное годами опыта и пунктами Кодекса Гарри, и мне вдруг показалось мало этого. Поэтому я очертя голову соскочил с этого шестка и приземлился в сияющем, залитом светом Новом Мире – только для того, чтобы обнаружить: это яркое, сияющее место, которое казалось мне таким теплым и надежным – не более чем тонкий, хрупкий лед, не способный выдержать моего веса. И он треснул и оставил меня барахтаться в холодном соленом море.

А когда мне больше, чем когда-либо, потребовалось сделаться подлинным собой, Декстером – Рыцарем Острого Ножа, я исполнил только одно па Темного Танца и облажался на первом же плие. Меня обвел вокруг пальца и заманил в западню человек, настолько тупой и пустоголовый, что напоминал не настоящего человека, а голограмму, и он прикончил бы меня, если бы меня не спасла одиннадцатилетняя девочка.

Просто идеально: до такого способны докатиться только те, у кого нет иллюзий. Я лишился всех своих иллюзий, старых и новых. А теперь мне предстояло катиться еще дальше, назад, в серые будни плоского мира в деревянном обрамлении за красивыми, но плоскими декорациями.

Леди и джентльмены, вот он, в зеркале: чемпион-тяжеловес – Декстер-Лишенный-Иллюзий!

И мое отражение хитро, издевательски кивнуло мне. Вот что случается с теми, кто пытается стать не тем, кто он есть, говорило оно, и я кивнул ему в ответ. Потому что куда бы тебя ни занесло, ты только тот, кто ты есть, и даже если ты вдруг воспарил в неведомые выси, к самому солнцу, полагая, что место тебе в круге идеального золотого света, это вовсе не так. Воск всегда тает, крылья рассыпаются, и ты кувырком падаешь вниз, в прежнего себя.

Маленькое, смазливое личико возникло в зеркале у меня за спиной.

– Декстер? – спросила Эстор. – Что нам делать?

Я зажмурился, и все мое наркотическое самобичевание исчезло. Я повернулся к Эстор и за ней, за дверью, на залитом кровью ковре кремового цвета увидел мертвую телезвезду. А прямо передо мной стояла одиннадцатилетняя девочка в пеньюаре, а где-то в доме лежала без сознания моя связанная жена.

Словно параноидальное озарение сошло на меня, и я вдруг сообразил, что ситуация не из тех, в которые стоит попадать, особенно если ты далеко не в лучшей спортивной форме. Вся эта история вдруг показалась задуманной как нарочно для того, чтобы указать на меня, – начиная со смерти Джекки и до смерти Роберта… и даже Эстор в своем невероятном секс-наряде, ведь я, в конце концов, приходился ей всего лишь отчимом, а в полицейских кругах «отчим» служит кодовым обозначением сексуального преступника.

Я мог бы составить сценарий из этих событий даже во сне, и почти наверняка главная, звездная роль в нем досталась бы Декстеру.