Джеффри Линдсей – Последний дубль Декстера (страница 7)

– Блин, он же и задницы своей найти не сможет. Даже обеими руками.

– Что здесь? – произнес хрипловатый голос, и между нами появилась Джекки Форрест.

– Возможно, вам не стоит виде… – начал я, но она уже заглянула в контейнер. С учетом реакции Чейза, я приготовился к неизбежным проявлениям ужаса, отвращения, а возможно, и к рвоте, но Джекки просто смотрела, и все.

– Ух ты! – произнесла она. – Бог ты мой. – Актриса покосилась на Дебз. – Кто это мог сделать?

– Куча людей, – процедила сквозь зубы моя сестра. – И с каждым днем таких все больше.

– Ух ты! – повторила Джекки, не отрывая взгляда от мертвой девушки. Потом нахмурилась. – И что вы теперь будете делать?

– Ничего, – все так же сквозь зубы ответила Дебз. – Это не мое дело.

– Ну да, – Джекки нетерпеливо помахала в воздухе рукой. – Но если бы это было вашим делом, что бы вы сделали?

Дебора отвернулась от трупа и уставилась на актрису. Спустя долгую, очень долгую секунду Джекки оторвала взгляд от кровавого месива в контейнере и повернулась к моей сестре.

– А что? – невинно осведомилась она.

– Это, – качнула Дебз головой в сторону трупа, – разве не действует вам на нервы?

– Ну конечно, действует. – Джекки сморщила нос, даже не пытаясь скрыть раздражения. – Но я просто стараюсь держаться… ну, понимаете? Профессионально. То есть, вам же это на нервы не действует?

– Такова моя работа, – буркнула Дебора.

Актриса кивнула:

– Вот именно. А раз так, значит, теперь это и МОЯ работа. Мне нужно знать об этом все. Ну, то есть… Вы же не хотите, чтобы я вела себя как девачка-девачка… чтобы визжала и падала в обморок?

Долгую секунду моя сестра молча смотрела на нее. Джекки невозмутимо выдержала ее взгляд.

– Нет, – произнесла наконец Дебз. – Думаю, не хочу.

– Вот и хорошо, – заметила Джекки. – Так вот, если бы это дело вели вы, что бы вы делали?

Дебора бросила на нее еще один внимательный взгляд, потом кивнула в мою сторону.

– Обычно я начинаю с разговора с ним, – сказала она, и взгляд фиолетовых глаз Джекки обратился ко мне. Не скажу, чтобы я ощутил слабость в коленках, но мне отчаянно захотелось отвесить низкий поклон, поправить галстук и протянуть ей орхидею.

– А почему именно с ним? – удивилась Джекки.

– Декстер – медицинский эксперт, – объяснила Дебора. – Иногда, если ему везет, он находит нечто такое, что помогает мне. Ну и еще, – пожала она плечами, – он мой брат.

– Ваш брат! – взвизгнула Джекки с неподдельным – так, во всяком случае, мне показалось, – восторгом. Но это же классно! Выходит, вы крутой коп, а он зануда? Мне нравится!

– Вообще-то лучше подходит слово «шарлатан», – поправил я. – На худой конец «ботан» тоже сойдет. Но никак не «зануда».

– Ох, простите. – Она улыбнулась и положила руку мне на плечо. Даже сквозь футболку я почувствовал, какая она теплая. – Я и в мыслях не держала вас обидеть. Извините.

– Э… – промямлил я. Ее рука прямо-таки жгла мое плечо. – Да нет, ничего.

Актриса улыбнулась еще раз и убрала руку.

– Ну, тогда хорошо. И что, нашли вы что-нибудь такое… ну, понимаете? Что могло бы помочь?

Признаться, единственное, что я пока обнаружил, – это то, как мне понравилось ощущение ее руки на моем плече. И осознание этого факта, честно говоря, изрядно действовало на нервы. В конце концов, всю жизнь мне удавалось благополучно избегать даже малейшего дуновения тех ураганных ветров, которые называются обычной людской похотью – и с какой стати начинать это сейчас, да еще из-за недосягаемой золотоволосой богини? Нет, серьезно: у меня имеются дела и посерьезнее, по большей части связанные с изолентой и разделочными ножами. Однако я поборол нарастающее раздражение и, памятуя о приказе капитана Мэтьюза, обязывавшем оказывать всевозможное содействие, дал ей исчерпывающий ответ:

– Во-первых, вам полагалось бы спросить не «нашли ли вы что-нибудь?», а «нарыли чего?»

Джекки снова улыбнулась:

– Идет. Так нарыли чего?

– Не улыбайтесь так счастливо, – заметил я. – Это положено произносить небрежно, даже мрачно. Как-то так. – Я по возможности точно изобразил выражение лица Деборы-Полицейской. – Ну, нарыл чего?

Джекки рассмеялась. Ее смех звучал до ужаса заразительно и жизнерадостно, и на мгновение я забыл о том, что мы стоим у изувеченного трупа, запиханного в полный объедков мусорный контейнер.

– Ладно, – сказала она. – Значит, вы не зануда-эксперт, а играющий судья, так? Хорошо. А как вам это? – Она состроила этакую рыбью физиономию… действительно похожую на выражение лица Деборы. – Ну, нарыл чего? – буркнула она и снова рассмеялась. Я поймал себя на том, что тоже невольно улыбаюсь.

Дебора, однако, не разделила нашего доброго расположения духа. Она насупилась еще больше и поинтересовалась:

– Эй, детки, если вы наигрались, может, займемся этим трупом, а?

– Ой, – Джекки мгновенно посерьезнела. – Извините, сержант. Конечно же, вы правы.

Хотя я не мог отделаться от мысли о том, что Дебора хоть капельку, но ревнует, я признавал ее правоту. И уж в любом случае мне не нравились дурацкие человеческие эмоции, которые пробуждала в моей душе Джекки. Поэтому я коротко, очень профессионально кивнул и вернулся к работе.

Впрочем, занимался я ею не слишком долго, поскольку вскоре услышал, как Винс поперхнулся.

– Ох, божетымой, – произнес он сдавленно. Я рассудил, что это восклицание вызвано не вернувшимся к нашей маленькой компании Робертом, поэтому оглянулся узнать, что именно произвело на в общем-то невозмутимого Винса такое впечатление.

Винс со своим инвентарем к этому времени уже переместился с земли в собственно контейнер, чтобы внимательно осмотреть тело, но сейчас застыл как изваяние и не отрывал взгляда от трупа. Я почувствовал, как Пассажир во мне еще более оживился.

– Что там? – осведомился я, постаравшись не выдать интереса.

– Ох, проклятье! – пробормотал он. – Глазам своим не верю.

– Не веришь? Чему? – спросил я уже несколько раздраженно. Терпеть не могу, когда начинают ломать комедию вместо того, чтобы просто и прямо ответить на поставленный вопрос.

– Сперма, – ответил Винс, поворачиваясь ко мне с выражением предельного отвращения на лице. – У нее в глазнице сперма.

Я зажмурился. Должен признаться, это выходило за всякие рамки. Даже для меня.

– В глазнице? Ты уверен? – уточнил я, и эта произнесенная мною очевидная глупость нагляднее всего продемонстрировала, насколько я был потрясен.

– Совершенно уверен, – подтвердил он, возвращаясь к осмотру. – Именно она и именно в гребаной глазнице, из чего следует… Ох блин, проклятье!

Я обошел его и еще раз пригляделся к изуродованным останкам молодой женщины. Разумеется, она как была мертва, так и осталась. Винс немного повернул ее голову, и я увидел вторую половину ее лица. Хотя над ней потрудились не менее старательно, второй глаз остался цел. Он был широко открыт и смотрел прямо перед собой на ту невероятную смерть, что надвигалась на нее. Интересно, подумал я, что такого она сделала, дабы заслужить столь жуткую гибель? Не то чтобы я примкнул к хору голосов, оправдывающих садистов-насильников: «Это случилось с ней потому, что она вызывающе оделась…» – и так далее. Нет, я точно знал, что эта молодая женщина, кем бы она ни была и как бы ни поступала, не могла спровоцировать такое.

Однако всегда находится то, что жертва совершает совершенно неосознанно; нечто, пробуждающее Пассажира от сна и пересаживающее его из тени на водительское место. У каждого Монстра имеется собственная кнопка, приводящая в действие Жажду, и всякий раз эта кнопка срабатывает от разного.

И каждый Монстр реагирует на это по-своему, следуя программе, приносящей ему наибольшее удовлетворение, – серии ритуалов, имеющих смысл для него одного, и завершающихся тем, чем все обязано завершиться, каким бы безумным ни казалось это стороннему наблюдателю. И когда пресса и разгневанное общество в ужасе вопрошают: «Как кто-то был способен совершить такое?» – те немногие из нас, кто знает, могли бы только ответить с улыбкой: «А так». Этого не понять ни вам, ни кому-либо еще, да не нужно понимать. Достаточно того, что это приносит удовлетворение Мне, исполняет Мои сокровенные фантазии. Это, можно сказать, льготный билет на аттракцион, когда в вагончике всего одно место. Мое. И никому не дано ощутить всего этого возбуждения американских горок, единственного, доставляющего предельное наслаждение Мне и одному Мне, будь то медленное, восхитительно-тщательное расчленение придирчиво выбранного партнера или убийство предварительно изнасилованной в пустую глазницу молодой женщины – это всегда совершается в одиночку, иначе какое же это наслаждение…

И все-таки – такое…

Я прекрасно понимаю, что у каждого из нас имеются сексуальные потребности, те или иные. Даже у тех из нас, кто принадлежит к Темному Братству. Возможно, это основная и неотъемлемая часть движущего человеком часового механизма. Часы тикают, подталкивая нас к сексу. Вот только стрелки у каждого из нас движутся с разной скоростью, а будильник срабатывает от разных пружин. Даже так, это находилось вне моего понимания. Я ни разу не видел ничего столь извращенного.

Сперма в глазнице. Чего в этом было больше, конкретного или метафорического? Что это вообще означало? Ведь определенный смысл имеется во всем. Во всем есть какая-то символика, пусть понятная всего одному – тому, кто это сделал. Сперма, оставленная на мертвом теле, встречается довольно часто, и то, на какой именно части тела ее нашли, всегда имеет очень большое значение. Значит, вполне вероятно, у убийцы особое отношение к зрению или визуальному восприятию – хотя, возможно, ничего серьезного: проблема с цветом глаз, или с контактными линзами, или ему просто не нравится, когда кто-то подмигивает.