Джеффри Линдсей – Последний дубль Декстера (страница 69)

Что ж, в этом имелся некоторый смысл: при всей ангельской внешности Эстор по-своему тоже хищница. Вполне естественно, она проложила прямую линию к осуществлению своей мечты, и эта линия пролегала через Роберта. Он наверняка попался в ее сети – и, хотя его первым побуждением, конечно, было позвонить мне или Деборе, Эстор не дала ему этого сделать. Я почти слышал, как она лестью, ложью и угрозами управляется с ним. Бедный Роберт, считавший, что любит детей, но ни разу не имевший с ними дела – особенно с такими… Куда уж ему устоять. Наверняка он уверял себя, что позвонит чуть позже, и к тому же что может угрожать Эстор здесь, на площадке – поэтому ничего страшного, если еще…

– Куда они пошли? – спросил я у копа.

Он кивнул в сторону ряда актерских трейлеров:

– К нему в трейлер.

Я поблагодарил его и сам направился в ту сторону.

Трейлер Роберта стоял дальним в ряду. Чейз сам настоял на таком расположении – вероятно, хотел большего уединения для того, чтобы перевоплощаться в своего персонажа. Поскольку этот персонаж обладал огорчительно большим количеством повадок, позаимствованных не у кого-нибудь, а у меня, я подумал, что хорошо бы его трейлер поставили еще дальше – например в тропиках, где его мог бы слопать какой-нибудь голодный питон.

Однако конец ряда находился там, где находился. Я шагал мимо шеренги обтекаемых алюминиевых трейлеров: этот для Ренни, этот для актрис, этот для актеров, этот для Виктора, режиссера. Шум работающих кондиционеров заглушал любые звуки, которые могли бы исходить изнутри. Дверь женского трейлера приоткрылась, когда я проходил мимо, и до меня донеслись смех и уханье хип-хопа. Дверь закрылась, и все снова стихло.

К двери трейлера Роберта вело три ступеньки. Я поднялся по ним и постучал. Изнутри не ответили. Изнутри вообще не доносилось никаких звуков, кроме шума кондиционера. Я подождал и постучал еще. Ничего.

Я нажал на ручку, и, к моему удивлению, она легко повернулась, и дверь открылась. Я выждал момент: долгий и непростой жизненный опыт научил меня тому, что за дверью слишком часто могут подстерегать неприятные неожиданности. Скажем честно, чаще всего подобной неожиданностью оказывался я сам, но предосторожность никогда не бывает излишней.

Я сунул голову внутрь: ничего. В трейлере царил полумрак. Все шторы были опущены, свет погашен, ничего не шевелилось и не издавало звуков. Я шагнул внутрь и огляделся по сторонам. Трейлер почти не отличался от Джеккиного: такая же гостиная с диваном и кухонным блоком, из которой дверь вела в спальню с санузлом. Я прошел по помещениям и, заглянув во все шкафы и тумбочки, не нашел никаких следов того, что Эстор вообще сюда заходила.

Если на то пошло, следов пребывания Роберта здесь тоже было совсем немного. На паре вешалок в шкафу что-то висело, под ними стояла пара ботинок, но все это казалось каким-то неживым, заброшенным. Я не видел ничего личного: ни айпода, ни кейса, ни книг, ни домашних туфель, бейсболок или темных очков. Ни тубы с витаминами, ни средства для отбеливания зубов, ни дезодоранта – ничего такого, что полагалось бы держать при себе актеру на съемочной площадке.

Это показалось странным, но все же не стоило умственных усилий. Гораздо важнее было другое: если они с Эстор куда-то ушли, то куда? На пять минут с площадки за мороженым? Или они все еще где-то на площадке? Чейз ведь мог повести Эстор смотреть всякие интересности: Дикки с его хлопушками, гримеров или, возможно, еще раз зайти к Сильвии в костюмерную. На съемочной площадке много интересного, и если Эстор захотела увидеть это все – а она не могла бы не захотеть, – Роберту просто некуда деться.

Значит, они могут находиться в этом дремучем лесу трейлеров, фургонов и генераторов, так что на поиски их может уйти больше времени, чем я хотел потратить. Однако, с другой стороны, возможно, Роберт занят в эпизоде, а Эстор смотрит со стороны, что было бы быстро и просто – и проверить это тоже проще простого. На столе у Джекки в трейлере лежал пятнадцатистраничный график съемок, в котором черным по белому расписано кто, где и когда. Я в последний раз для верности огляделся по сторонам и вышел, закрыв за собой дверь.

Трейлер Джекки стоял в другом конце ряда. Я быстрым шагом миновал весь ряд и поднялся по ступенькам. Дверь оказалась не заперта, и я понадеялся, что Джекки внутри. Я быстро вошел в дверь…

…замер на месте. По моему загривку вдруг побежали мурашки.

Ничего не выдавало того, что что-то не так, но я все стоял, застыв в напряженном ожидании. Где-то глубоко внутри, в подземельях Замка Декстера что-то зашипело и принялось нашептывать мне зловещие предупреждения о том, что все совсем не так, как надо. Поэтому я не шевелился. Я прислушивался. Я вглядывался и ждал, но не слышал ничего, кроме нарастающего шелеста кожистых крыл.

Я сделал еще полшага в глубь трейлера. Волна холодного воздуха изнутри ударила мне в лицо – воздуха, достаточно холодного для того, чтобы остудить пиво, и вместе с ним ноздрей коснулся слабый запах чего-то такого, от чего я вдруг провалился назад во времени, далеко назад, в то крошечное, жуткое, холодное пространство, где давным-давно родился Настоящий Декстер. Родился в липкой луже крови…

И я сижу, не шевелясь, в этой жуткой, липкой, густеющей красной жиже, и меня окружает запах ржавеющей меди, и Мама не шевелится, а я барахтаюсь, потерянный и беспомощный, в этом темном мире крови, и отсюда нет ни выхода, ни помощи…

Я зажмуриваюсь, открываю глаза и снова оказываюсь здесь и сейчас, в трейлере у Джекки, а не в том ужасном липком аду – то было давным-давно и далеко отсюда, и нет причины вспоминать эти кошмарные трехдневные роды. Никакой причины…

Вот только пахнет здесь так же. Холодным, настырным запахом ржавой меди. Запахом крови.

Я встряхиваю головой и говорю себе, что это не так. Невозможно. Наверное, это запах жареного мяса, и ледяной воздух из кондиционера, и дурные воспоминания из-за напряжения и душевного раздрая, и все это пройдет, но снова будет хорошо, если я буду контролировать дыхание и напомню Декстеру, что он уже взрослый и никогда больше не окажется в жуткой холодной камере с липким красным полом.

Я говорю себе, что все именно так, как и должно быть, и что не может все быть Так Неправильно, и делаю еще один шаг внутрь – и запах не исчезает, а даже усиливается, и моя память воет и бьется о стены моей телесной оболочки, уговаривая лететь, бежать прочь, пока я жив и в своем рассудке. Но я отталкиваю эти призраки и делаю еще шаг, и еще, до тех пор, пока не вижу, что на диване ничего такого нет, и обхожу диван и холодильник и заглядываю в спальню, и…

Она лежит у ножки кровати, закинув одну руку за голову и неестественно вывернув другую. Золотистые волосы разметались вокруг головы так, словно она упала с большой высоты, и та половина этих волос, что ближе ко мне, насквозь пропиталась темной густеющей жижей, и я, борясь с желанием бежать прочь от этого жуткого красного, пахнущего медью месива, делаю еще шаг вперед и смотрю вниз, уже ни на что не надеясь.

Она не шевелится. Она никогда уже больше не пошевелится. Ее лицо бледно и чуть искажено выражением усталого страха, и она смотрит на меня подернутыми пеленой, неморгающими глазами. Смотрит, но не видит, и она больше никогда не моргнет, и не заплачет, и ничего не увидит.

Ничего не увидит своими прекрасными фиолетовыми глазами.

Глава 32

Не знаю, как долго я стоял, глядя на безжизненное тело Джекки. Казалось, целую вечность. Разумеется, смысла в этом не было никакого: глядя на то, во что она превратилась, я не мог вернуть ее, не мог даже убрать обратно в ее тело эту отвратительную лужу липкой крови. Да и не могу сказать, чтобы мертвой она мне нравилась.

Смерть для меня не в новинку. Она присутствовала в моей жизни много лет, поэтому я знаю, как она выглядит, пахнет, какие звуки издает, – но впервые в жизни я понял, как она ощущается, поскольку на этот раз смерть была ее, Джекки. И Смерть вдруг сделалась чем-то новым, неправильным, гадким и непонятным. Она не имела права накатывать на Джекки, и высасывать из нее жизнь, и оставлять меня жить без нее. Смерть была ей не к лицу, она ей не шла – Джекки, такой живой, и красивой, и полной чудесных планов на мой счет. Все это казалось мне неправильным. Несправедливым. Невозможным.

Но это случилось. Она умерла, умерла безвозвратно. Смерть заволокла серой пеленой ее глаза цвета лаванды, и эта бесповоротность, эта окончательность причиняли мне такую боль, какой я еще никогда не испытывал.

Не подумайте, что я сентиментален, вовсе нет. Сентиментальность, я думаю, требует наличия в душе хоть чего-то человеческого. И все же переполнявшие меня чувства казались невозможными для меня обычного. Они теснились как безумные, сменяя друг друга: скорбь, гнев, даже вина, горечь утраченных возможностей и снова гнев. Чувства рвались из подвалов Замка Декстера, возносились по холодным каменным лестницам и вихрем проносились по залам, задувая свечи и срывая со стен гобелены.

А потом чувства исчезли, оставив за собой лишь одно, последнее и самое мучительное.

Пустоту.

Все свершилось. Все кончено. Мечта умерла и лежала, холодная и обескровленная, у моих ног. Джекки больше нет, а Декстер… что ж, Декстеру придется как-то двигаться дальше, прочь от волшебного будущего, которое поманило его своим блеском и вышвырнуло обратно, в полную мук и лишений прежнюю жизнь. А мечты… мечты оказались не реальнее телевизионных декораций.