Джеффри Линдсей – Последний дубль Декстера (страница 49)

Она улыбнулась и – примерно так, как Эстор увела Роберта – взяла меня за руку и вывела из комнаты.

Глава 23

Моя приемная мать, Дорис, любила повторять, что каждый божий день ты чему-нибудь новому да учишься. Я всегда воспринимал это как завуалированную угрозу, но в данном конкретном случае то, что я узнал от Джекки, показалось мне безобидным и восхитительно бесполезным. Оказалось, то, о чем я думал, называется «Плюс четыре», и это не галстук, а нечто вроде костюма для гольфа. А «Форма пять», как выяснилось, означает роль, называемую так потому, что занятый в ней актер – в моем случае этот термин надо понимать довольно относительно – произносит не больше пяти реплик. Я не совсем понял, почему так важна именно цифра «пять» – вроде бы что-то связанное с профсоюзами. Чем больше я узнавал о шоу-бизнесе, тем больше начинал думать, что все в нем определяется профсоюзом.

Так или иначе, режиссер по имени Виктор Торрано не увидел ничего странного в том, чтобы дать небольшую роль зануде-медэксперту, не обладавшему особенными актерскими навыками – по крайней мере, в кино. Он только вздохнул.

– Ладно, – устало сказал он. – Какого черта. И нечего трепетать своими ресницами.

К изрядному своему облегчению, я понял, что последние слова относились к Джекки.

Виктор повернулся и осмотрел меня с ног до головы.

– Та-ак… Что ж, есть у меня несколько ролей, на которые я все равно собирался взять местных. Так… Да, для копа жидковат. А для наркодилера недостаточно отрицательный типаж… – Он заглянул мне в лицо и поморщился. – Да, извините, как вас зовут?

– Декстер Морган, – ответил я. Хорошо бы все и дальше шло с такой же легкостью.

– Декстер, да. Вы имеете какое-нибудь представление о медицинской экспертизе?

Как я ни старался, мне не удалось удержаться от улыбки:

– Если уж на то пошло…

В общем, вскоре он позвонил куда надо, и Декстер стал актером.

Джекки отвела меня обратно в логово Сильвии. В руке я сжимал записку от Виктора, согласно которой я отныне и присно, во веки веков… ну или по меньшей мере на один эпизод зовусь Беном Уэбстером, сцена номер сорок девять, и меня надлежит одеть соответствующим образом.

– Бен Уэбстер, – сказал я Джекки, стоило нам выйти от Виктора. – Разве не так звали драматурга елизаветинских времен?

Джекки похлопала меня по плечу:

– Не думаю. Вас это нервирует, признайтесь?

– Да нет, – признался я. – То есть ни капельки.

Она чуть кривовато улыбнулась и пообещала:

– Вы справитесь. Не переживайте на этот счет.

Если честно, я совершенно не переживал по поводу игры. В конце концов, я играл всю свою жизнь, исполняя роль нормального человека и славного парня – кем на деле не являлся. И – если уж меня до сих пор не засадили за решетку и не застрелили – роль свою я исполняю отменно.

Мы вернулись в гардеробную как раз вовремя, чтобы увидеть, как Коди помогает Сильвии снимать мерку с руки Ренни. Ренни стоял перед ними, голый по пояс, и должен сказать, зрелище это было не особенно устрашающее. Жирным я бы его, конечно, не назвал, но и той физической формы, для сохранения которой Роберт прилагал столько усилий, у него тоже не было. Судя по его мускулатуре, Ренни уделял больше внимания не столько физическим упражнениям, сколько еде.

– Мисс Форрест? – произнес мелодичный голос рядом со мной. Я повернулся и увидел одного из ассистентов Сильвии.

– Да? – отозвалась Джекки.

Ассистент улыбнулся:

– Привет, меня зовут Фредди. Должен признаться, мне нравится, как вы работаете. Сильвия хочет примерить на вас платье для сцены похорон.

Джекки кивнула:

– А если Сильвия чего-то хочет…

– …то так оно и будет, – договорил Фредди. – Поверьте, уж я-то знаю. Я проработал с ней… сколько? Впрочем, – он снова улыбнулся и махнул рукой в сторону примерочных. – Не угодно ли пройти со мной?

Джекки взглянула на меня.

– Это может занять какое-то время. Кофе там, рядом с диваном. – Она улыбнулась и ушла с Фредди.

Я пошел посмотреть, как там Коди. Он оглянулся на меня и кивнул, что для него было равноценно улыбке до ушей.

– А, Декстер, – оживился Ренни. – Я так и знал, что ты вернешься, стоит мне снять рубаху. – Он напряг мышцы, вернее, сделал попытку: напрягать-то особо было нечего. – Что скажешь?

– Стой смирно! – рявкнула на него Сильвия, шлепком вернув его руки в надлежащее положение.

– Думаю, вам лучше надеть рубаху, – посоветовал я.

– Ну да, слишком много соблазна, да? Мне все об этом говорят.

Я не стал его разубеждать.

– Как тут дела у Коди? – поинтересовался я у Сильвии. – Он вам уши еще не оборвал?

Она покосилась на меня и тут же снова рыкнула на Ренни.

– Руку подними? Да левую же! – Не прекращая орудовать сантиметром, карандашом и блокнотом, она принялась рассказывать: – Коди замечательный мальчик и помощник отличный. – Сильвия одарила Коди своей жуткой улыбкой. – Только очень молчаливый. За все время не больше трех слов произнес.

– Если произнес хотя бы три, это уже круто, – заверил я ее. – Должно быть, вы ему понравились.

Коди посмотрел на меня лишенным всякого выражения взглядом.

– Где твоя сестра? – спросил я.

Он мотнул головой в сторону входной двери.

– Роберт, – коротко ответил он, сумев вложить в это имя максимум неодобрения.

Признаюсь, с моей стороны это было глупо, но я машинально посмотрел на дверь. Она ничего не сказала и даже не отворилась. Я провел с Джекки и Виктором никак не меньше десяти минут; ума не приложу, что можно смотреть в гримерной так долго. Впрочем, я же не одиннадцатилетняя девочка и не стареющий актер-гей. И да, я вспомнил, что держу в руке листок бумаги, подтверждающий, что сам я теперь тоже актер. Интересно, не прорежется ли у меня теперь тоже интерес к гримерной? Пока этого еще не произошло.

Так или иначе, если Эстор может провести столько времени, изучая румяна и тени для глаз, значит, ее фантазии насчет карьеры актрисы дошли до крайней точки. Я не видел в этом ничего опасного: стоит съемкам закончиться, и ей не предоставится нового шанса заглянуть в гламурный мир шоу-бизнеса – если, конечно, я не окажусь столь сокрушительно трогателен в своей роли камео, что это побудит меня начать собственную артистическую карьеру. Я не мог совершенно исключить такой перспективы, но все же она казалась маловероятной.

А пока Эстор могла еще предаваться своим мечтам, я решил воспользоваться мелкими привилегиями актерского ремесла. Поэтому подошел к кофейнику, налил себе чашку и взял из коробки пончик.

Каким-то образом мне удалось пережить этот день, и в конце концов мы сумели загнать и окружить Эстор и Коди и отослали домой с тетей Деборой. Это стоило нервов, что усугублялось тем, как ухмылялась Джекки при виде меня в роли Доброго Папочки Декстера. Лично я не считал это таким уж забавным и с облегчением вздохнул, когда Дебз наконец увела их прочь, а мы с Джекки отправились к себе в гостиницу перекусить и подготовиться к вечернему концерту Ренни.

От Джекки ожидалось больше, чем просто сидеть с остальной публикой и смеяться на камеру. Компания запланировала несколько интервью со звездами за кулисами шоу, в том числе и с Джекки. Из-за этого ей пришлось приехать пораньше, так что в театре Гусмана мы оказались в самом начале восьмого. Настоящее название театра – Центр сценических искусств Гусмана, и собственно театр занимает только часть его, а именно реконструированный кинотеатр времен немого кино двадцатых годов прошлого века. Здоровенная афиша над входом, прямо под сохранившимся с тех пор названием «ОЛИМПИЯ», гласила: «Только один вечер! РЕННИ БОДРО!»

У входа толпилось довольно много народа. Когда наш «линкольн» затормозил у тротуара, в его сторону повернулось целое море лиц. Я потянулся к дверной ручке, но Джекки взяла меня за запястье.

– Мне страшно, – призналась она. – В газетах написали, что я буду здесь сегодня, и он может… может стоять здесь в толпе и ждать меня.

– Не думаю, – уверенно возразил я, хотя и не мог озвучить причины своей уверенности. – Но если он и здесь, я не подпущу его к вам.

Джекки посмотрела на меня в поисках утешения, и я почувствовал, что стоит сказать нечто ободряющее. На ум пришла фраза из какого-то старого фильма:

– Прежде ему придется справиться со мной.

Джекки глядела на меня еще несколько секунд, а потом неожиданно подалась вперед и поцеловала в губы.

– Я вам верю, – сказала она.

Во рту у меня остался вкус ее помады, а в голове – оглушенная пустота. Довольно долго я не мог собраться с мыслями, а когда сумел с грехом пополам склепать хотя бы одну, у меня вышло что-то вроде: – Я… это… выйду, проверю…

Как неуклюжий робот-подросток, я нашарил ручку, открыл дверь и выбрался на тротуар.

Толпа, затаив дыхание, смотрела на машину. Когда из салона показался я, среди людей пронесся вздох разочарования. Обидно, конечно, но их нельзя в этом винить: они ведь еще не видели моего камео. Интересно, заметили ли они, как Джекки меня целует? Я оглянулся на автомобиль и ничего не смог разглядеть в салоне сквозь тонированные стекла. Что ж, тогда понятно: увидь они поцелуй, и толпа наверняка разразилась бы одобрительным воплем.

Я проделал всю дурацкую процедуру по поискам Патрика и, разумеется, не обнаружил его: ни водорослей, ни крабов, ни следов от якорной цепи на газоне – ничего. Поэтому я вернулся к машине и отворил дверь.