Джеффри Линдсей – Последний дубль Декстера (страница 14)

– О, – отозвался я как можно искреннее. – Видите ли, я изучал психологию в колледже. А скажи, сестрица, список пропавших вы, конечно, уже изучили?

Дебора презрительно отмахнулась.

– Первым же делом, – буркнула она. – Ну же, Декс, будь серьезнее. – Она подбоченилась и сделала шаг в мою сторону. – Право же, мне очень нужно надеть наручники на этого ублюдка – и прежде, чем Андерсен затопчет все улики. И до того, как этот парень проделает такое еще раз. Потому что ты ведь знаешь: он собирается повторить.

– Возможно, – осторожно произнес я, отмахиваясь от едва слышного голоска внутри меня, заметившего: «Почти наверняка».

– Тогда давай, – сказала Дебз. – Дай мне что-нибудь, с чего я могла бы начать. – Она пристально на меня взглянула, и – что еще сильнее выбивало из колеи – Джекки придвинулась ко мне и сделала то же самое. Я оказался в окружении Дебор, и обе они с нетерпением ждали, чтобы я совершил для них чудо. Слишком много для одного-единственного дилетанта, пусть даже и извращенца. Спасение пришло со стороны Роберта: он снова скрестил руки на груди, и на его лице появилась скептическая ухмылка.

– Да ну вас, – хмыкнул он. – Профиль – это штука серьезная. В смысле, когда это делают парни из ФБР, у них уходят годы, да и они угадывают хорошо если в половине случаев.

Все повернулись в его сторону, и я смог перевести дух. Чейз пожал плечами и пробормотал:

– Ну, я ведь только свое мнение высказал.

– Декстер справляется с этим немного лучше, – заявила Дебора.

– Круто, – сказала Джекки. Она ободряюще улыбнулась мне, и я так и не смог решить, как поступить: пасть у ее ног, позволив почесать себя за ухом, или выпороть сестрицу за то, что выставила меня на обозрение.

– Ну ладно, если так, – подал голос Роберт – немного обиженно, словно он решил, будто мы все ополчились против него. Он поднял подбородок и повернулся ко мне. – Что ж, давайте посмотрим.

Надо сказать, это вышло очень любезно с его стороны: подкинуть мне повод сделать что-то, а не просто мечтать очутиться где-нибудь в другом месте. Это его «давайте посмотрим» прозвучало так оскорбительно, что я даже забыл о нежелании делиться сокровенными мыслями – сразу же захотелось ткнуть его мордой в грязь.

– Ну… – начал я, воскрешая в памяти тело, каким я видел его: странную смесь травм от рук, зубов и ножа. И, конечно, эту штуку с глазами. Все продолжали смотреть на меня, и я понял, что должен сказать хоть что-нибудь.

– Ну, – повторил я. – Для начала взять ее глаза…

– Ну, – встрепенулась Дебора. – Что с ними?

– Это самое главное, – объяснил я. – Он ведь пытался заострить внимание на том, что она видела. И хм… на том, что она не видела.

– Это я и сама знаю, – фыркнула Дебора. – Ну, вырвал он ей один глаз и спустил свою струхню в глазницу – так неужели можно подумать, что это он случайно? Я знаю, он ослепил ее, так как что-то имел против ее глаз. И что?

– Но в этом все дело, Дебз, – настаивал я.

– И что? – поинтересовалась Джекки, очень похоже на Дебору.

– Он ведь ее не ослепил, – напомнил я. – Один глаз не тронул. Он хотел, чтобы девушка видела происходящее.

– Боже праведный! – пробормотал Роберт.

– И все равно я ни хрена не понимаю, зачем или что это означает, – рявкнула Дебора, снова став более-менее собой.

– Для него все вертится вокруг этого, – сказал я и тут же услышал одобрение Попутчика, словно тот шепнул мне на ухо: «Ага! Ну давай! Давай же!..» – Зрение, способность видеть… Все дело именно в этом. Не часть, а все – именно все.

– Но что все это значит? – настаивала Дебора.

– Пока точно не знаю, – признался я, и Роберт кашлянул, словно демонстрируя, что тут все и без слов ясно.

– А я не понимаю, – сказала Джекки. – Я про штуку с глазницей. О чем это говорит… не считая того, что он больной на голову ублюдок?

– Вам надо попытаться залезть к нему в голову, – посоветовал я и сделал глубокий вдох. – Попытаться представить, о чем он думал.

– Чего-то мне не очень хочется, – тихо произнесла Джекки.

Но я уже услышал далекое шуршание крыльев, заметил сгущавшиеся тени и зажмурился, стараясь увидеть все это глазами того, что хоронился в Темных Подземельях, лаская его до тех пор, пока он не взмыл в черное небо и не начал показывать картины Вечной Ночи…

И я увидел, как она бьется, стонет, отчаянно рвется из веревок, пытается выдавить хоть звук сквозь кляп, не замечая ничего, кроме надвигающейся смерти, и не видя самого главного: почему, зачем я делаю это с ней. Она сама отказывалась видеть это – и даже теперь ее взгляд не отрывается от ножа, не замечая руки, которая его держит, а мне нужно заставить ее посмотреть на МЕНЯ, обратить внимание на МЕНЯ. Я отбрасываю нож в сторону и придвигаюсь к ней – ближе, ближе – и начинаю действовать руками, ногами, ногтями, зубами – и все равно она не видит МЕНЯ. Поэтому я хватаю ее за волосы, за эти восхитительные золотые волосы, и рывком поворачиваю ее лицом к себе, чтобы она наконец увидела МЕНЯ.

И она видит.

В первый раз она смотрит на МЕНЯ, и видит МЕНЯ, и понимает, кто я на самом деле, и наконец я могу показать ей, как она дорога мне, как никому другому, показать, что это могло случиться только так и никак иначе, и наконец я могу открыть ей сокровенного МЕНЯ, истинного МЕНЯ.

Я могу показать ей свою любовь.

И чтобы знать наверняка, что она всегда будет видеть мою любовь, я вырываю ее глаз и оставляю его у себя, чтобы и я всегда помнил это.

И чтобы она по-настоящему видела, как я люблю ее, я наполняю своей любовью то место, где прежде был ее глаз.

А потом все позади. И я снова ощущаю горечь. Потому что ничто не вечно. Но любовь должна быть вечной, и я хочу, чтобы с нашей любовью так и произошло. И чтобы эта любовь осталась вечной и не могла больше ни измениться, ни закончиться, я должен сделать только одно. Так, чтобы ничто не смогло заставить нашу любовь потускнеть, оборвать этот идеальный момент. Это очень важно.

Поэтому я ее убиваю.

Кто-то покашлял; я открыл глаза, и первым, кого увидел, оказалась Джекки. Она смотрела на меня с очень странным выражением – смесью восхищения и ужаса, словно услышав негромкий шелест кожистых крыл, все еще раздававшийся в моем мозгу.

– Что? – спросил я у нее.

Она покачала головой, и ее хвост мотнулся из стороны в сторону.

– Ничего, – ответила она. – Просто я… – Она прикусила губу и нахмурилась. – Где это вы сейчас были?

– О, – пробормотал я, ощущая, как краска заливает щеки. – Я… хм… это трудно объяснить.

Дебора хихикнула, что показалось мне не самым дружеским жестом с ее стороны.

– А ты попробуй, – хмыкнула она. – Мне тоже интересно послушать.

– Ну… э… – начал я, демонстрируя отсутствие обычного моего блестящего мышления. – Я… э… Я, видите ли, пытаюсь представить себе. О чем думал убийца, что он чувствовал.

Джекки продолжала, хмурясь, смотреть на меня.

– Ну-ну, – произнесла она.

– Э… – Моя речь по-прежнему состояла преимущественно из односложных слов. – Поэтому я… Я двигаюсь назад, отталкиваясь от того, что мы все видели. С помощью того, что мне известно. То есть, – поспешно поправился я, – с помощью того, чему меня учили, – ну, учебники и…

– Двигаетесь назад? – переспросила Джекки. – Что это значит?

– Это… э… ну, – осторожно начал я. – В каждом убийстве есть что-то особенное, неповторимое, поэтому вам нужно попытаться представить, что заставило кого-то совершить его.

Джекки наконец-то моргнула.

– Ладно, – сказала она. – Пусть так. Вот он оторвал ей сосок. И о чем это говорит вам?

– Все зависит от того, как это было проделано, – ответил я. – Если сосок отрезан, это означает: я наказываю тебя за то, что у тебя есть сосок. Вот он есть, а вот его у тебя больше нет.

– Нет, этот сосок откусили, – напомнила Дебора. – О чем это говорит?

– Я тебя люблю, – ответил я не раздумывая, однако довольное шипение Попутчика подтвердило, что я прав.

Дебора скептически хмыкнула, а Роберт пробормотал: «Ну и срань». Однако Джекки это, похоже, поставило в тупик.

– Я тебя ЛЮБЛЮ? – переспросила она. – Он откусил ей сосок, чтобы так сказать, что любит ее?

– Это, хм… – объяснил я. – Это не та нормальная любовь, к которой мы привыкли.

– Да ну, – произнесла Дебора.

– Но у этого типа все связано с сексом, – настаивал я. Почему-то я чувствовал себя немного обиженным, хотя не мог понять, чем именно. – Это смесь влечения, секса и любви, такая сильная, такая мучительная, что он не может выразить ее иначе… – Я пожал плечами. – Иначе, чем сделал.

Я оглянулся на маленькую аудиторию. Дебора вновь приняла свое обычное выражение твердокаменного копа, а судя по виду Роберта, он изо всех сил старался не рассмеяться. Вот только Джекки смотрела мимо меня, куда-то вдаль поверх моего плеча, медленно покачивая головой.

– Кажется, я понимаю, – произнесла она наконец.

Дебора недоверчиво тряхнула головой.

– Правда? – удивилась она. – Господи боже, как это?

Джекки повернулась к ней.