Джеффри Линдсей – Двойник Декстера (страница 41)

“Ну, может быть”, - сказал я, стараясь говорить отрывисто, но внушительно, “но там на самом деле есть некоторые доказательства того, что это возможно мог бы быть подражатель убийцы.

Он уставился на меня, и его челюсть выгнулась в сторону. Это были довольно большие челюсти, способные и готовые оторвать большой кусок плоти из меня, если это потребовалось бы. "Доказательства", - сказал Худ, и это слово прозвучало неприятно. "Например, какие?"

"Хм, раны", - сказал я. "Тело кровоточит из двух мест, а на других трупах даже не порвана кожа".

Худ повернул голову на четверть дюйма в сторону и плюнул.

“Ты несёшь полную чушь”, - и он снова повернулся к г-же Бромберг. Он скрестил руки, и его верхняя губа подернулась. “Как прям твоя недоделанная сестра”.

Я взглянул на свою обувь, просто чтобы убедиться, он не попал мне на обувь, и я был очень рад увидеть, что не попал. Было ясно, что я не получу от Детектива Худа, кроме слюны и грязных шуток, поэтому я решил оставить его с его недалёкими размышлениями, и вернулся глядеть на то, что осталось от Камиллы Фигг.

Но как только я начал отворачиваться от Худа, я почувствовал сухой, подобный землетрясению, возрастающий грохот из глубин и от тёмных углов внутри, острый и настойчивый удар предупреждения от Пассажира, Декстер стоял на перекрёстке какой-то враждебной области. Время замедлилось до скорости улитки, и я замер на полуобороте, и стал искать угрозу вокруг меня, и как только я посмотрел в сторону, за ленту, ограждающую периметр, яркая вспышка потухла и Пассажир зашипел.

Я моргнул, и приготовился к выстрелу, но никто не выстрелил. Это было не более чем простым зевакой, сделавшим фото. Я прищурился из-за затянувшейся вспышки, и я увидел только размытые очертания толстого человека в серой футболке, убирающего камеру и уходящего прочь, смешиваясь с толпой. Он ушёл прежде, чем я смог разглядеть его лицо, или что-нибудь ещё, и не было никакой ясной причины, почему он вызвал мой тихий сигнал тревоги. Он не был снайпером, и не был террористом напичканным взрывчаткой на велосипеде. Он не мог вообще представлять какую-либо опасность, никакую, кроме еще одного грязного толстого зеваки.

Теперь это было по настоящему глупо; я видел Тени везде, даже там, где их не было. Не сошёл ли я окончательно с ума, и внезапно превратился в параноика?

Я смотрел на то место, где исчез фотограф, еще какое-то время. Он не вернулся, и ничто с рёвом не накинулось на меня. Это были всего лишь нервы, не более того, не мой Свидетель, и у меня всё ещё были дела.

Я вернулся к Импале, где размноженное тело Камиллы лежало там финальной неопрятной кучей. Она всё ещё была мертва, и я не мог избавиться от ощущения, что где-то кто-то смотрит на меня, облизывая губы, и планирует то же самое сотворить со мной.

ГЛАВА 19

Уже было очень поздно, когда я вернулся домой, почти полночь, и по чисто рефлекторной привычке я пошёл на кухню посмотреть, оставила ли Рита немного еды для меня. Но не зависимо от того, как пристально я смотрел, не было никаких остатков еды, даже кусочка пиццы. Я тщательно искал, но всё тщетно. Там не было никаких контейнеров на столе, ничего на плите, ни закрытых мисок в холодильнике, не было даже пакета Венди на столе. Я обыскал всю кухню, но так и не нашел что-либо съедобное.

Я полагаю, что это не такая уж и трагедия, образно говоря. Вещи похуже происходят каждый день, и одна из таких только что случилась с Камиллой Фигг, с той, кого я знал много лет. Мне на самом деле полагалось скорбеть, хоть немного. Но я был голоден, и Рита не оставила мне ничего поесть; это для меня казалось более печальным, чем смерть-возвышенная и поддерживаемая традиция-нарушение некоего невысказанного, но важного принципа, который придерживался на протяжении многих испытаний. Нет еды для Декстера; Всё Абсолютно Потеряно.

Я, однако, обнаружил стул, вытащенный из-за кухонного стола, стоящий под неряшливым углом, и обувь Риты балы разбросана рядом с ним. Её работа снова загромоздила стол, и её блузка небрежно висела на спинке стула. В другом конце комнаты я увидел жёлтый квадратный стикер на холодильнике, и я подошёл взглянуть; это была записка, вероятнее всего от Риты, хотя написанные каракулями слова не были похожи на её обычный аккуратный почерк. Записка прикрепили к двери холодильника, и гласила: “Брайан звонил, где ты был!?!” Ей потребовалось две попытки, чтобы написать букву «Б» в «Брайан», и последнее слово было криво подчеркнуто три раза; стержень ручки был прислонен к бумаге на всём протяжении написании записки и немного порвал бумагу.

Это была всего лишь желтый клочок бумаги с запиской, но что-то в нём заставило меня задуматься, и я и стоял у холодильника мгновение, держа записку и удивляясь, почему она так встревожила меня. Дело, конечно, было не в кривом почерке, без сомнения Рита просто устала, измотана работой на дому, после долгого, напряженного дня борьбы с ежегодным кризисом на работе, и вдобавок суета над тремя детьми в жарком и переполненном вечере Майами, и совместным поеданием гамбургеров. Этого достаточно, чтобы напрячь любого, утомиться, и …

… и потерять способность правильного написания буквы «Б» должным образом?

В этом нет вообще никакого смысла. Рита была точным человеком, невротически аккуратным и методичным. Это было одним из качеств, которое восхищало меня в ней, и простая усталость и расстройство никогда доселе не приглушали её энтузиазм делать вещи должным образом. Она сталкивалась со многими трудностями в своей жизни, например её первый неудачный брак с задирой-наркоманом, и она всегда имела дело с насильственным беспорядком жизни, сделав её стоящей прямо, чистящей зубы, и ложащей бельё в корзину для белья. Записка, написанная неряшливыми каракулями, и оставление своей обуви и разбрасывание своей одежды по полу, очень не походило на неё, и чётко указывало на то, хм … на что?

В последний раз она разлила бокал вина-и разлила из-за того, что выпила больше нормы? И это же самое снова произошло сегодня вечером?

Я вернулся к кухонному столу, и посмотрел на то место, где сидела Рита и оставила обувь, и я посмотрел на всё это взглядом натренированного и высококвалифицированного специалиста-криминалиста. Угол левого ботинка указывал на недостаток моторного контроля, а небрежно повешенная блузка определённым указанием уменьшенного сдерживания. Но только ради научного подтверждения я подошёл к большому закрытому мусорному ведру за задней дверью. Внутри, может, под небольшим количеством бумажных полотенец и нежелательной почты, была пустая бутылка из-под красного вина.

Рита восторгалась идеей утилизации отходов-но там, в мусоре, могла бы быть пустая бутылка, прикрытая бумажными полотенцами. И я не смог вспомнить случая, когда видел бутылку не переработанной, и мне обычно очень знакомы такие вещи на кухне. Там была не переработанная бутылка мерло, и её было видно почти из любого места на кухне. Это означало, что какие-то проблемы появились у Риты, и она решила скрыть это-или, она купила бутылку сегодня вечером, выпила её в один присест, и забыла переработать.

Это был уже не просто бокал вина, который она попивала, работая, и я заказал пиццу. Там была не переработанная бутылка-и что ещё хуже, она выпила её, когда я ушёл из дома, оставив детей без присмотра и защиты.

Она пила слишком много и слишком часто, я предполагал, что она просто потягивает вино для снятия временного стресса, но сейчас это был уже не просто бокал вина. Некий другой неизвестный фактор внезапно молниеносно изменил Риту? И если это так, не должен ли я что-нибудь сделать с этим? Или я должен ждать до того момента, когда она перестанет являться на работу и перестанет заботиться о детях?

Из коридора, как по команде, я услышал начинающийся плач Лили-Энн, и я поспешил в спальню к её кроватке. Она дрыгала ногами и махала ручками, и когда я вытащил её из маленькой кроватки, понял, из-за чего. Подгузник выпирал из её пижамы, полный до краёв. Я взглянул на Риту; она лежала лицом вниз, храпя, одна рука вскинута вверх, а другая под ней. Очевидно, суета Лили-Энн не проникла сквозь туман её сна, и Рита не смогла сменить подгузник прежде, чем пошла спать. Это совсем не походило на неё-с другой стороны, не было секретом и чрезмерное употребление вина. Лили-Энн всё сильнее дрыгала ногами и стала плакать ещё громче, и я вытащил её и перенёс на пеленальный стол. Это проблема была чрезвычайна, и не требовала отлагательств, и это было тем, с чем я запросто могу справиться. Рите потребуется немного поразмыслить, и было слишком поздно для раздумий. Я сменил ребёнку подгузник, и качал до тех пор, пока она не прекратила суетиться, и вернул ко сну. Я положил её обратно в кроватку, и подошёл к своей кровати.

Рита лежала там в той же неподвижном положении, заняв собой две-трети кровати. Я бы мог подумать, что она мертва, если бы не этот храп. Я осмотрел её и задался вопросом, что происходит в этой приятной, белокурого цвета, голове. Она была абсолютно надёжна, полностью предсказуема и заслуживала доверие, никогда не отклонялась даже на небольшой шаг от своего шаблона поведения. Это было одной из причин, по которой я посчитал хорошей идеей жениться на ней-я почти всегда наверняка знал, как она поступит. Она была как прекрасный небольшой набор железной дороги, кружащейся по тем же самым декорациям, день за днём, без изменений.