Джеффри Линдсей – Двойник Декстера (страница 33)

И поэтому я с радостью вытерся, оделся и заказал пиццу. Ожидая её прибытия, я пошёл в свой кабинет и стал готовиться к моему вечернему занятию. Всё, что мне требовалось, подходящая небольшая лёгкая нейлоновая сумка через плечо, и я упаковал её и затем распаковал, чтобы уж наверняка, время пиццы настало полчаса спустя. Рита была целиком поглощена в работу, и кухонный стол был занят её бумагами. Итак, на радость детям, я подал пиццу на журнальный столик перед ТВ. Коди и Астор понравилась пицца, конечно же, и Лили-Энн, казалось, поймала их настроение. Она весело подпрыгивала вверх и вниз в своём детском стульчике, и кидала своё пюре из моркови в стены с большим мастерством и силой.

Я жевал кусок пиццы, и к счастью для меня я едва ощущал её вкус, потому что уже витал в темных уголках моей души, в небольшом доме на тёмной улице, водя кончиком ножа туда сюда, медленно и с повышенной осторожностью до блаженной кульминации, пока мой свидетель бьётся в оковах, и я смотрю, как надежда умирает в его глазах, и его попытки освободиться становятся всё медленнее и слабее и наконец, любимый конец-

Я видел и почти испытал это, фактически слышал треск клейкой ленты. И внезапно голод уходит, кусок почти доеден, и у меня картон во рту, и счастливое чавканье детей было неестественно раздражающим грохотом, и я не мог больше ждать возвращения в реальность, ожидающую меня в маленьком домике. Я встал и бросил остаток пиццы обратно в коробку. “Мне нужно выйти”, - сказали мы, и холодный натянутый звук нашего голоса резко отдёрнул голову Коди лицом к нам, и заморозил Астор на получавке.

“Куда ты собрался?” - тихо сказала Астор, и её глаза были широко раскрыты и напряженны, потому что она не знала «куда» но она знала «зачем» из ледяного тона моего голоса.

Мы показали ей свои зубы, и она моргнула. “Скажите своей матери, что у меня есть кое-какая работа, которую нужно сделать”, - сказали мы. Она и её брат вытаращились на нас, широко раскрытыми глазами с их собственной тоской, и Лили-Энн коротко и резко выдала “Дя”, и это как хлыщом ударило по углам моего тёмного плаща один момент. Но музыка возвышалась в дали и призывала своего дирижёра, и у нас не было выбора, кроме как поднять нашу дирижёрскую палочку и сию минуту взойти на подиум.

“Позаботься о своей сестре”, - сказал я, и Астор кивнула.

"Хорошо", - сказала она. "Но, Декстер-"

“Я вернусь”, - сказали мы, и мы схватили наш небольшой мешок игрушек и вышли прочь в теплую и радушную ночь.

ГЛАВА 15

Уже совсем стемнело, и первый бросок вольного ночного воздуха заполонил мои лёгкие и насытил вены, зовя меня по имени с оглушающим шепотом приветствия и убеждая меня войти в мурлыкавшую тьму, и мы поспешили к машине уехать прочь в счастье. Но как только мы открыли машину, и уже начали залезать внутрь, некое небольшое едкое мучение дёрнула за наши покровительства и мы остановились; что-то было не так, и холодное торжество нашего намерения соскользнуло с наших плеч на тротуар, подобно старой змеиной коже.

Что-то было не так.

Я вгляделся в жаркую и влажную ночь Майами. Прилегающая территория была такой же, какой была всегда; никакие внезапные угрозы не выскакивали из ряда одноэтажных домов со своими замусоренными дворами. Не было никакого движения по улице, никто не скрывался в тени живой изгороди, никаких бродячих вертолётов, пикировавших обстрелять меня-ничего. Но я всё ещё слышал эту раздражающую трель сомнения.

Я сделал медленный глубокий вздох воздуха через нос. Там не было ничего в далёком запахе смешанного аромата стряпни, остром запахе далёких осадков, слабом запахе гниющих растений, которые всегда таились в ночи Южной Флориды.

Так что же было не так? То, что скрежещущие небольшие предупреждающие колокольчики прогрохотали, когда я наконец-то вышел за дверь и освободился? Я ничего не видел, ничего не слышал, ничего не ощущал, ничего не чувствовал-но я научился доверять надоедливому шёпоту предупреждения, и я стою недвижимый, недышащий, напряжённый для ответа.

И затем низкий ряд тёмных облаков с грохотом открылись над головой и показали небольшой кусочек серебристой луны-крошечной, недостаточной луны, луны, не значащей ничего, и мы выдохнули все наши сомнения. Конечно-мы привыкли уезжать под озорным блеском полной и раздувшейся луны, разрезающей и полосующей звуками большого хора всё небо. Но сегодня вечером над головой не было такого маяка, и это казалось неправильным, что кто-нибудь ускачет в торжество без него. Но сегодняшняя ночь была особым сеансом, импровизированной поездкой в преимущественно безлунную ночь, и в любом случае это должно быть сделано, будет сделано-но как сольная кантата на этот раз, каскад отдельных нот без бэк-вокалиста. Небольшая и бесхарактерная четверть луны слишком молода, чтобы напевать, но могли очень хорошо справиться и без неё, на этот раз.

И мы чувствовали, как светлый и холодный замысел снова крутится вокруг нас; не было никакой скрытой опасности, только отсутствие луны. Не было никаких поводов приостановиться, не было оснований ждать, и всё способствовало к поездке в бархатную ночь Бонусного Вечера.

Мы сели на водительское место и запустили двигатель. Обратная поездка в округ гниющих домов и небольшого отвратительного дома заняла не более чем пять минут. Мы медленно и осторожно проезжаем мимо него, ища любые признаки того, что вещи не такие, какими должны быть, и мы не находим ничего. Сейчас улицы пусты. Единственный фонарь через полквартала мерцает и потухает, бросая тусклый голубой свет, а не яркий свет. Кроме этого, единственный свет в этой ночи крошечной смутной луны исходит из окон жилых домов, соответствуя фиолетовому ореолу из каждого окна, десяток телевизоров настроены на бессмысленное, пустое, дурацкое нереальное одно и то же реалити шоу, все до одного смотря в бессодержательном порядке, как истинные круизы медленно проплывают за экраном, пуская слюни.

В маленьком грязном доме горит единственный слабый свет из переднего окна, наполовину покрытого лианами, и старая Хонда всё ещё там, скрытая в тени. Мы проезжаем мимо и припарковываемся в парке через полквартала под огромным баньяном. Мы вылезаем, запираем машину, и стоим минуту, вдыхая ветерок этой тёмной и внезапно прекрасной ночи. Лёгкий ветер шевелит листья над головой, и далеко на горизонте сверкают молнии в огромных черных облаках. Где-то вдалеке воет серена, и немного ближе слышится собачий лай. Но под рукой ничего не копошится, и мы делаем глубокий и прохладный вдох воздуха темной ночи, и пусть наше осознание выскользнет и окружит нас, одаряя спокойствием и предостерегая нас об опасности. Всё правильно, всё уже готово, всё так, как и должно быть, и мы не в силах ждать дольше.

Пора.

Медленно, осторожно, повседневно, мы вытаскиваем нашу маленькую спортивную сумку и надеваем её на плечо, и возвращаемся к обваливающемуся дому, как простой парень, возвращающийся домой с автобусной остановки.

Через полквартала, большая старая машина выскальзывает из-за угла и на секунду ослепляет нас фарами. Водитель, кажется, колеблется полсекунды, оставляя нас, тревожно освещённых, и мы приостанавливаемся, моргая от нежелательного света. После внезапно издается неприятный гудок из машины, в сопровождении странного звука грохота, как будто поршень стучит в унисон с незакреплённым бампером, и машина ускоряется и безвредно проезжает мимо нас и исчезает за углом поворота. Снова становится тихо, и нет никаких других признаков жизни в этой прекрасной темной ночи.

Мы прогуливаемся, и никто не видит нашу прекрасную имитацию нормальной прогулки, никто и нигде не смотрит вблизи, кроме как смотрят ТВ, и каждый шаг приближает нас ближе к счастью. Мы можем почувствовать прилив желания этого, нужды, знание того, что это скоро произойдёт, и мы очень бережно удерживаем наши шаги от показа нашего рвения, пока мы идём к дому и проходим мимо него в темноту гигантской изгороди, скрывающей Хонду, и теперь скрывающей нас.

И здесь мы приостанавливаемся, выглядывая из нашего почти невидимого места рядом с ржавеющей машиной, и мы думаем. Мы хотели этого очень сильно, и сейчас мы были здесь и мы хотели сделать это, и ничто не сможет остановить это, но-это отличается. Это не просто отсутствие луны, что заставляет нас сомневаться и стоять в тени, и смотреть, задумавшись, на ужасный маленький дом. И это не внезапное изменение точки зрения или укол совести, или ещё какой-нибудь сомнение в бессердечной, бессовестной тьме нашего замысла. Нет. Именно это; Там два человека внутри, и мы хотим только одного. Мы нуждаемся в этом, мы должны, мы желаем, забрать и обмотать нашего Свидетеля, и сотворить с ним большое количество прекрасных вещей, которых мы ожидали сотворить с ним так долго, но-

Вторая персона. «А». Бывшая жена.

Как нам поступить с ней?

Мы не может оставить её смотреть и впоследствии рассказать. Но также швырнуть её в бесконечную ночь противоречит Кодексу Гарри, против всего очень приемлемого заслуженного Зла, мы всегда делали и надеемся всегда делать. Это незаслуженный, несанкционированный, грязный, сопутствующий вред. Это неправильно. Мы не можем-но мы должны. Но мы не можем-Мы делаем глубокий расслабляющий вдох. Конечно, мы должны. Нет других вариантов. Мы скажем ей, что нам очень жаль, и мы сделаем это быстро для неё, но мы должны, только на этот очень испорченный и досадный раз, мы, безусловно, должны.