Джеффри Линдсей – Дремлющий демон Декстера (страница 27)

Гарри снова сжал мне руку, и я прекратил болтовню.

— Не дай ей, — хрипло произнес он. — Не дай ей снова усыпить меня.

— Пожалуйста, — голос Деборы звучал так, как будто вот-вот порвется, — парни, о чем вы говорите?

Я посмотрел на Гарри, но он закрыл глаза — внезапный приступ боли навалился на него.

— Он считает… м-м… — начал я и тут же умолк. Дебора, конечно, знать не знала, кто я такой, а Гарри совершенно твердо велел мне держать ее в неведении. Что я мог рассказать ей, не открыв чего-то?

— Он думает, что сестра колет ему слишком много морфина, — наконец сказал я. — Намеренно.

— Бред, — ответила Деб. — Она ведь медсестра. Гарри взглянул на нее, но промолчал. Если честно, то и мне нечего было ответить на невообразимую наивность Деб.

— Что мне делать? — спросил я Гарри.

Гарри посмотрел на меня очень долгим взглядом. Сначала я подумал, что от боли его разум блуждает где-то, потом понял, что Гарри очень даже на месте. Он так сильно сжал челюсти, казалось, кости вот-вот пробьют его тонкую бледную кожу, а глаза были такими ясными и острыми, какими я их никогда не видел после того, как он в первый раз дал «рецепт Гарри».

— Останови ее, — наконец сказал он.

По всему телу у меня пробежала сильная дрожь. Остановить ее? Разве это возможно? Или он имеет в виду — остановить ее? До сих пор Гарри помогал мне контролировать моего Темного Пассажира, скармливая ему бездомных собак, беря с собой на охоту на оленей. Однажды мы ездили с ним ловить одичавшую обезьяну, которая терроризировала южный район Майами. Она так напоминала человека, но, конечно же, была не права. Чудесный день.

Мы прошли всю теорию вопроса: как выслеживать, как избавляться от улик и так далее. Гарри знал, что в один прекрасный день ЭТО произойдет, и он хотел подготовить меня к тому, что ЭТО придется сделать. Однако он всегда сдерживал меня от того, чтобы я на самом деле сделал ЭТО. Но сейчас — остановить ее? Он правда это имеет в виду?

— Пойду поговорю с врачом, — сказала Дебора. — Пусть распорядится уменьшить дозировку.

Я открыл было рот, но Гарри сжал мне руку и болезненно кивнул.

— Иди, — сказал он, и Дебора на мгновение задержала на нем взгляд, прежде чем повернуться и уйти в поисках врача.

Когда она вышла, в комнате повисло мертвое молчание. Я не мог ни о чем думать, кроме того, что сказал Гарри. «Останови ее». И я не мог придумать никакой иной интерпретации, кроме как той, что он наконец дает мне свободу, разрешение на Настоящее Дело. Я не решался спросить его, это ли он хотел сказать, из страха выяснить, что он имеет в виду что-то другое. Поэтому я долго-долго стоял и смотрел через небольшое окошко на сад, где брызги красных цветов окружали фонтаны.

Время шло. Во рту пересохло.

— Декстер, — наконец сказал Гарри.

Я не ответил. Ничего не мог придумать адекватно моменту.

— Такие дела, — медленно произнес Гарри с болью в голосе, и наши глаза встретились.

Он улыбнулся мне неестественной полуулыбкой, увидев, что я наконец снова с ним.

— Я скоро уйду, — произнес Гарри. — Я не могу помешать тебе быть… таким, какой ты есть.

— Каким, пап? — спросил я.

Он сделал немощное движение хрупкой рукой.

— Рано или поздно… тебе… понадобится… сделать это с человеком, — сказал он, и от этой мысли я почувствовал, как кровь запела у меня в жилах. — С человеком, который… этого заслуживает.

— Как медсестра.

Мое горло совершенно пересохло.

— Да, — сказал он и надолго закрыл глаза. Потом заговорил снова неуверенным от боли голосом: — Она это заслужила, Декстер. — Еще один неровный вздох. Во рту у Гарри что-то потрескивало, как будто тоже в горле пересохло. — Она сознательно дает пациентам слишком большие дозы… Убивает их… Убивает… намеренно. Она убийца, Декстер… Убийца.

Я откашлялся. Голова слегка кружилась, и вообще я чувствовал себя не очень, но, в конце концов, это такой важный момент в жизни молодого человека.

— Ты хочешь… — начал я и замолчал: голос сорвался. — То есть нормально, если я… остановлю ее, пап?

— Да, — ответил он. — Останови ее.

По какой-то причине мне хотелось быть абсолютно уверенным.

— Ты имеешь в виду, ты знаешь… как я делал… с… ты знаешь… с обезьяной?

Глаза Гарри были закрыты, он явно уплывал вдаль на растущей волне боли. Он вздохнул, тихо и неровно.

— Останови медсестру, — сказал он. — Как… обезьяну. Голова его слегка отклонилась назад, он задышал чаще, но так же неровно.

Так.

Вот оно.

Останови медсестру так же, как и обезьяну. Звучит достаточно дико. Но для моего безумно звенящего мозга все это казалось музыкой. Гарри дал мне свободу. У меня есть разрешение. Мы говорили, что однажды это должно произойти, однако он удерживал меня. До сих пор.

Сейчас…

— Мы говорили… об этом, — сказал Гарри, не открывая глаз. — Ты знаешь, что делать…

— Я видела врача. — В палату влетела Дебора. — Он зайдет и исправит дозировку в рецептурном листе.

— Хорошо, — сказал я, чувствуя, как Нечто поднимается во мне от основания позвоночника, какая-то электрическая волна тряхнула меня и накрыла капюшоном. — Пойду побеседую с медсестрой.

Дебора выглядела испуганной, может быть, из-за моего тона.

— Декстер… — сказала она.

Я сделал паузу, стараясь обрести контроль над варварским ликованием, все возрастающим во мне.

— Не люблю неясностей.

Мой голос показался странным даже мне самому. Я прошел мимо Деборы быстрее, чем она могла бы зарегистрировать выражение моего лица.

И в коридоре хосписа, протискиваясь между тюками чистого, хрустящего, белого постельного белья, я почувствовал, как Темный Пассажир в первый раз становится Новым Водителем. Декстер сразу растворился, стал почти невидимым — светлые полосы на чутком и прозрачном тигре. Я смешался с ним, меня почти невозможно увидеть, но я здесь, хожу кругами против ветра, выслеживая свою жертву. Во всепожирающей вспышке свободы, на пути к совершению ЭТОГО впервые в жизни, с санкции всемогущего Гарри, я отступал, сливался с темным фоном своего собственного темного «я», в то время как другое «я» припадало к земле и рычало. Я сделаю ЭТО наконец. Сделаю то, ради чего создан.

И я сделал.

Глава 17

И я сделал. Так давно, а память все еще пульсирует во мне. Конечно же, у меня сохранилась та капелька крови на стеклышке. Она была моей первой, и я мог в любое время вызвать воспоминания — стоило только достать препарат и посмотреть на него. Я так и делал, довольно часто.

Тот день был особенным для Декстера. Последняя Сестра стала Первой Подружкой, и она открыла передо мной много прекрасных дверей. Я так много узнал, обнаружил так много нового.

Но почему я принялся вспоминать Последнюю Сестру сейчас? Почему вся эта серия событий отшвырнула меня назад через время? Я не могу позволить себе воспоминаний о своей первой паре длинных штанов. Мне нужно взорваться действием, принимать крупные решения, вершить великие дела. Вместо того чтобы сентиментально прогуливаться по тропинкам памяти и барахтаться в сладких воспоминаниях первого стеклышка с капелькой крови.

Которой, только теперь я подумал об этом, не взял у Яворски. Такая вот мелочь, абсолютно не важная деталь, но она может превратить сильного мужчину, человека действия, в суетливого, хнычущего невротика. Мне нужен его препарат. Без него смерть Яворски будет бессмысленной. Весь этот идиотский эпизод — хуже тупой, импульсивной глупости: он не завершен. У меня нет препарата.

Я помотал головой, пытаясь спазматически объединить клетки серого вещества в единый синапс. Я уже наполовину решил взять катер и съездить на утреннюю прогулку. Может быть, соленый воздух выветрит тупость из моего черепа. Или отправиться на юг, к Тэрки-Пойнт,[23] в надежде, что из-за радиации я снова мутирую в рациональное существо. Вместо этого я сварил кофе. Действительно, препарата нет. Опыт обесценен. Без препарата я мог бы с таким же успехом просто остаться дома. Примерно так. И все-таки кое-какая награда мне досталась. Я улыбнулся, вспоминая смешение лунного света со сдавленными криками. Какой же я все-таки безрассудный маленький монстр! Такого эпизода у меня еще не было. Неплохо время от времени вырываться из скучной рутины. И еще была Рита, конечно, но я не знаю, что тут и думать. Вместо этого я подумал о прохладном бризе, обдувающем извивающегося маленького человека, которому нравилось мучить детей. Можно сказать, счастливо провел время. С другой стороны, за десять лет память потускнеет, и без стеклышка с каплей крови я не смогу вернуть ее. Мне нужен мой сувенир. Ладно, посмотрим.

Пока варился кофе, я проверил, не принесли ли газету, впрочем, без особой надежды. Половина седьмого — слишком рано для газеты, а по воскресеньям ее чаще всего приносят после восьми. Еще один явный пример дезинтеграции общества, что так беспокоило Гарри. Так вот: если вы не можете вовремя принести мне газету, неужели вы ждете, что я воздержусь от того, чтобы убивать людей?

Нет газеты. Ну и ладно. Освещение в прессе моих приключений никогда меня особо не интересовало. И Гарри предупреждал меня, что вести записи — идиотизм. Напрасно он так — я редко даже заглядываю в обзоры о моих представлениях. Нынешний случай, конечно, несколько отличается, так как я слишком импульсивен и теперь слегка беспокоюсь, что недостаточно тщательно замел следы. Потом мне чуть-чуть любопытно, что скажут о моей неожиданной вечеринке. И вот я сидел со своим кофе около сорока пяти минут, пока не услышал, как газета шмякнулась о дверь.