Джеффри Линдсей – Дорогой друг Декстер (страница 8)

В течение многих дней подряд Доакс оставался со мной. Его появления были непредсказуемы, каждое казалось все более угрожающим. Я никогда не знал заранее, когда или где он может появиться, и это заставляло меня чувствовать, что он всегда рядом. Если я заходил в продуктовый магазин, Доакс выбирал брокколи. Если я ехал на своем велосипеде по Олд Катлер Роад, то где-нибудь по пути я видел темно-бордовый Форд Таурус, стоящий под кроной баньяна. День мог пройти без обнаружения Доакса, но я чувствовал его где-то там, кружащего по ветру и выжидающего, и не смел надеяться, что он сдался; если я не видел его, он был или хорошо спрятан или ждал, пока весна не преподнесет мне очередной сюрприз.

Я был вынужден круглосуточно оставаться в образе Дневного Декстера, как актер, запертый в фильме, зная, что реальный мир совсем рядом, только вне экрана, но столь же недостижимый как луна. И как луна, мысль о Рейкере притягивала меня. Думать о нем, беспечно разгуливающим в абсурдных красных ботинках было почти невыносимо.

Конечно я знал, что даже Доакс не может продолжать это вечно. Он, в конце концов, получал щедрую зарплату от народа Майами за полицейскую работу, и время от времени должен был её выполнять. Но Доакс чуял нарастающее внутреннее давление, он знал, что если продержится достаточно долго, маскировка развалится, ДОЛЖНА развалиться, когда прохладный шепот с заднего сиденья станет непреодолимым.

Таким образом мы балансировали на острие ножа, к сожалению, всего лишь метафорическом. Рано или поздно, я должен был стать собой. Ну а пока я продолжал часто видеться с Ритой. Она не могла спасти мой светоч, Темного Пассажира, но я действительно нуждался в своей тайной личности. И пока я избегал Доакса, Рита была моим плащем, красным трико, и поясом – почти полный костюм.

Отлично: я сидел на кушетке, с бокалом пива в руке, наблюдая за «Оставшимся в живых» (* телешоу, в России называлось «Последний герой») и раздумывая о варианте игры, который никогда не покажут по телевидению. Если добавить Декстера к потерпевшим кораблекрушение и интерпретировать название немного более буквально…

Не все было так мрачно, холодно, и сурово. Несколько раз в неделю, я играл в прятки с Коди, Астор и прочими соседскими детишками; что возвращает нас туда, с чего мы начали: Декстер Никчемный, неспособный справиться с нормальной жизнью, зацикленный на стайке детей и равиоли. Вечерами когда шел дождь, мы садились в доме вокруг обеденного стола, пока Рита суетилась, стирая белье, моя посуду, и вычищая до блеска свое семейное гнездышко.

Есть множество игр, в которые можно играть с двумя детьми такого нежного возраста и поврежденным духом как Коди и Астор; но большинство настольных игр были им неинтересны или непонятны, и слишком многие из карточных игр, как оказалось, требовали беззаботной наивности, которую даже я не мог фальсифицировать убедительно. Наконец мы сошлись на «Виселице»; игре образовательной, творческой, и слегка смертоносной, что сделало счастливыми всех, даже Риту.

Если бы мне сказали до-Доакса, что «Виселица» и Миллер Лайт заменят мне чашку чая, я был бы вынужден признаться, что Декстер был несколько более темным. Но дни летели, я углублялся в поддержание своей маскировки, пока наконец не спросил себя: не слишком ли сильно я наслаждаюсь жизнью господина Городского Домовладельца?

Мне было очень комфортно наблюдать за хищным интересом Коди и Астор, к чему-то столь безобидному как «Виселица». Их энтузиазм по поводу повешения маленьких палочных человечков заставлял меня чувствовать, что мы могли бы быть частью одного вида. Я чувствовал определенное родство, когда они радостно убивали своих безымянных повешенных людей.

Астор быстро научилась рисовать виселицу и линии букв. Она стала, конечно, намного более вербальной. “Семь букв,” говорит она, затем прикусывает верхнюю губу и добавляет, “Подождите. Шесть.” Поскольку Коди и я теряемся в догадках, она атакует и провозглашает, “РУКА! Ха!” Коди уставился на нее без выражения, и затем посмотрел вниз к рассеянно рисуемому повешенному. Когда была его очередь, и мы не нашли ответа, он сказал своим мягким голосом, «Нога», и посмотрел на нас с выражением почти триумфа. Когда слово под виселицей наконец разгадано, они посмотрели на повешенного человека с удовольствием, Коди даже несколько раз сказал, «Мертвец», прежде, чем Астор подпрыгнула вверх-вниз и сказала, “Еще раз, Декстер! Моя очередь!”

Полная идиллия. Наша прекрасная маленькая семья: Рита, дети, и Монстр. Но сколько бы нарисованных человечков мы не казнили, ничто не могло убить мое беспокойство о том, что время утекает, как вода сквозь пальцы, и скоро я стану седовласым старцем, слишком слабым, чтобы поднять разделочный нож, шатающимся под грузом обыденных дней, омраченных древним Сержантом Доаксом и сожалением о пропущенных возможностях.

Пока я не мог придумать выход, я висел в петле так же, как рисованные человечки Коди и Астор. К стыду своему, я должен признать, что почти потерял надежду, чего никогда бы не сделал, если бы помнил одну важную вещь.

Это Майами.

Глава 7

Разумеется так продолжаться не могло. Мне следовало бы понимать, что такое неестественное состояние должно будет уступить дорогу естественному порядку вещей. В конце концов, я жил в городе, в котором хаос словно солнечный свет был всегда позади следующего облака. Спустя три недели после моего первого тревожного столкновения с Сержантом Доаксом, тучи наконец развеялись.

Это был миг удачи, не совсем тот рояль в кустах, на который я надеялся, но все равно счастливое совпадение. Я обедал со своей сестрой Деборой. Простите; я должен был сказать, СЕРЖАНТОМ Деборой. Как и её отец Гарри, Деб была полицейским. Благодаря счастливому окончанию недавних событий, она была повышена в должности, сняла костюм проститутки, который вынуждена была носить, курсируя по уличным закоулкам, и наконец, получила собственный набор сержантских нашивок.

Это должно было сделать её счастливой. В конце концов, именно об этом она и мечтала; конец необходимости изображать проститутку. Любая молодая привлекательная женщина-полицейский рано или поздно обнаружит себя в операции по борьбе с проституцией, а Дебора была очень привлекательна. Но ее соблазнительная фигура и симпатичное личико не приносили моей бедной сестре ничего, кроме смущения. Она очень не любил носить что-либо, хотя бы намекающее на её привлекательность, и стоять на улице в шортах и топике было для нее явной пыткой. Она рисковала получить постоянные морщины от хмурого взгляда.

Поскольку я – жестокий монстр, и имею тенденцию быть логичным, я полагал, что новое назначение изменит Нашу Леди Бесконечная Раздражительность. Увы, даже её перевод в убойный отдел оказался не в состоянии озарить улыбкой её лицо. Где-то по пути она решила, что серьезный офицер правопорядка обязан сохранять выражение лица, похожее на большую снулую рыбу, и упорно трудилась, чтобы этого достичь.

Мы приехали пообедать вместе в её новом автомобиле; еще одна льгота, которая должна была привнести маленький луч света в её жизнь. Но не похоже. Я задавался вопросом, следует ли мне волноваться о ней. Я наблюдал за нею, проскальзывая в кабину Кафе Релампагос, нашего любимого кубинского ресторана. Она рассказала о своем переводе с повышением, сидя напротив меня с хмурым взглядом.

“Хорошо, Сержант Групер,” сказал я, когда мы взяли меню.

“Это забавно, Декстер?”

"Да," сказал я. “Очень забавно. А еще немного грустно. Как и все в жизни. Особенно в твоей жизни, Дебора.”

“Ебать тебя, Чарли,” ответила она. “У меня прекрасная жизнь.” И чтобы доказать это, она заказала лучший в Майами сэндвич medianoche, и batido de mamey, молочный коктейль, сделанный из уникальных тропических фруктов, на вкус напоминающий комбинацию персика и арбуза.

Моя жизнь была столь же прекрасна, как и её, так что я заказал то же самое. Поскольку мы были здесь постоянными клиентами, и приезжали сюда большую часть наших жизней, стареющий небритый официант забрал наши меню с лицом, возможно послужившим образцом для подражания Деборе, и потопал к кухне как Годзилла на пути к Токио.

“Все так веселы и счастливы,” сказал я.

“Здесь не Соседство мистераРоджерса, Декс. Это – Майами. Счастливы только плохие парни.” Она смотрела на меня без выражения, прекрасный полицейский взгляд. “Почему ты не смеешься и не поёшь?”

“Жестоко, Деб. Очень жестоко. Я был хорошим много месяцев.”

Она взяла глоток воды. “Угу. И это сводит тебя с ума.”

“Намного хуже,” содрогнулся я. “Кажется, я становлюсь нормальным.”

“Кончай дурачиться.”

“Печально, но факт. Я стал домоседом.” Я колебался, затем выболтал это. В конце концов, если мальчик не может поделиться своими проблемами с семьей, кому он может доверять? “Дело в сержанте Доаксе.”

Она кивнула. “Он действительно крутоват для тебя,” сказала она. “Лучше держись от него подальше.”

“Я бы с радостью,” сказал я. “Но ОН не хочет держаться подальше от МЕНЯ.”

Ее полицейский взгляд стал жестче. “Что ты планируешь с этим делать?”

Я открыл рот, чтобы всё отрицать, но к счастью для моей бессмертной души прежде чем я успел солгать, нам помешал сигнал рации Деб. Она ответила что уже в пути. “Пошли,” бросила она у двери. Я покорно последовал за ней, задержавшись только чтобы оставить немного денег на столе.