Джеффри Линдсей – Деликатесы Декстера (страница 63)

— Он прав, Деб. Это ловушка.

Она нетерпеливо тряхнула головой.

— Мы знали, что скорее всего так и окажется, поэтому я и взяла с собой вас двоих.

Чатски нахмурился, но не сдвинулся с места.

— Мне это не нравится.

— Тебе это и не должно нравиться, — отрезала Деб. — Более того, тебе и не обязательно это делать.

— Я не позволю тебе пойти одной, — не уступал он, — и Декстер тоже.

При нормальном положении вещей я, вероятно, дал бы Чатски в морду за предложение в очередной раз рискнуть нежной шкурой Декстера в этой опасной ситуации. Но в данных обстоятельствах я вынужденно согласился с ним. Только на этот раз. Было очевидно: в этой авантюре должен участвовать тот, у кого есть хоть немного здравого смысла. И, окинув взглядом собравшихся, я не мог предложить на эту роль никого, кроме себя.

— Да, — согласился я, — не позволю. Кроме того, мы всегда можем вызвать подкрепление, если станет жарко.

Вероятно, я сказал именно то, чего не стоило произносить ни в коем случае. Дебора яростно посмотрела на меня, а затем подошла ко мне и остановилась в четверти дюйма от моего лица.

— Отдай мне телефон.

— Что?

— Быстро! — рявкнула она и протянула руку.

— Это совсем новый блэкберри, — попытался возразить я, но было очевидно: я либо отдам ей телефон, либо лишусь способности пользоваться рукой.

— И ты, Чатски, — сказала она, шагнув к нему. Он пожал плечами и отдал ей телефон.

— Плохая идея, детка.

— Я не хочу, чтобы кто-то из вас, идиоты, запаниковал и провалил всю затею.

Она подошла к машине, бросила телефоны, и свой тоже, на сиденье и вернулась к нам.

— Дебби, послушай, насчет телефонов, — попытался воззвать к ее разуму Чатски, но она оборвала его:

— Черт бы тебя побрал, Чатски, я должна это сделать, и я должна это сделать так, как считаю нужным, а не думать о необходимости зачитывать права и тому подобном дерьме. Если тебя это не устраивает, заткнись и иди домой, — она дернула цепь на воротах, — а я пойду внутрь, чтобы найти Саманту и поймать Бобби Акосту.

Она сорвала замок с цепи и пинком открыла ворота. Они распахнулись с душераздирающим скрипом. Дебора окинула нас огненным взглядом.

— Увидимся, — сказала она и бросилась внутрь.

— Деб. Эй, Дебби, постой, — окликнул ее Чатски.

Она уверенным шагом шла в глубь парка, не обращая на него ни малейшего внимания. Чатски вздохнул и повернулся ко мне.

— Ну ладно, парень, — сказал он, — у меня правый фланг, у тебя левый. Пошли.

И он вошел в ворота вслед за Деборой.

Вы когда-нибудь обращали внимание: сколько бы мы ни говорили о свободе, всегда оказывается, что у нас ее нет? Мало чего на свете мне хотелось меньше, чем следовать за моей сестрой в парк, где для нас явно была приготовлена ловушка, и даже если все пройдет хорошо, лучшее, на что я мог рассчитывать, — это на возможность предоставить Саманте Альдовар разрушить мою жизнь. Если бы у меня оставался выбор, я бы сейчас сел в машину Деборы и уехал в Калле-Очо, чтобы съесть стейк паломилла и запить его иробиро.

Но как и все в мире, что хорошо выглядит, свобода — всего лишь иллюзия. У меня было ее не больше, чем у человека, привязанного к электрическому стулу, которому сказали, будто он имеет полную свободу оставаться живым, пока не включат ток.

Я поднял глаза на пирата Роджера, чья улыбка внезапно показалась мне весьма гнусной.

— Хватит ухмыляться, — сказал я и последовал за моей сестрой и Чатски в парк. Он промолчал.

Глава 37

Уверен: все мы смотрели достаточно старых фильмов и знаем — разумные люди избегают заброшенных парков развлечений, особенно когда солнце клонится к закату. Жуткие вещи скрываются в подобных местах, и любой, кто сюда забредает, обрекает себя тем самым на ужасный конец. Вероятно, у меня слишком тонкая душевная организация, но «Пиратский берег» показался мне куда более жутким местом, чем все, что я видел не в кино. Я практически слышал эхо злодейского хохота, висящее в воздухе над темными остовами зданий и аттракционов, и мог различить в нем едкую насмешку, как будто годы забвения сделали это место жестоким и коварным и оно ждало возможности понаблюдать, как со мной случится какая-нибудь беда.

Дебора, вероятно, достаточно поверхностно ознакомилась с плохими триллерами. Казалось, будто ее не беспокоила атмосфера, и она быстро шла в глубь парка, держа пистолет наготове. А выглядела при этом так, словно направлялась в магазин — отстрелить немного грудинки. Мы с Чатски нагнали ее в сотне футов от ворот, и она едва взглянула на нас.

— Разделимся, — бросила она.

— Полегче, Деб, — сказал Чатски, — дай нам достаточно времени, чтобы проработать фланги. — Он посмотрел на меня и кивнул налево. — Иди медленно и осторожно вокруг аттракционов, приятель. Заглядывай за сараи, навесы, осматривай все места, где кто-нибудь может прятаться. Крадись и оглядывайся. Держи глаза и уши открытыми, присматривай за Дебби и будь осторожен.

Он повернулся к Деборе.

— Деб, послушай, — начал он, но она отмахнулась пистолетом.

— Просто продолжай делать свое дело, Чатски, ради Бога.

Он пристально посмотрел на нее.

— Будь осторожна, — сказал он, повернулся и пошел направо. Несмотря на высокий рост и отсутствие ноги — вместо одной ноги у него был протез, — я видел, как ловко он скользит между деревьями, и мне чудилось, будто закатные тени смывают с него годы и раны. Он выглядел прекрасно смазанной машиной, тенью среди теней; все его движения, казалось, отработаны до автоматизма. Я порадовался, что он, его винтовка и опыт здесь.

Но прежде чем я успел начать петь гимн морских пехотинцев, Дебора толкнула меня и зло зыркнула.

— Какого хрена ты ждешь? — поинтересовалась она.

Я с большим удовольствием прострелил бы себе ногу и отправился домой, но пришлось повернуть налево и углубиться в густеющую тьму.

Мы крались через парк в самых лучших полувоенных традициях — потерянный в стране плохих триллеров патруль. Надо отдать должное Деборе: она была очень осторожна. Она незаметно передвигалась от одного укрытия к другому, часто поглядывая направо, в сторону Чатски, и налево — на меня. Ее все труднее становилось разглядеть, так как солнце уже совсем село, но это означало и то, что им тоже непросто увидеть нас. Кем бы они ни были.

Таким манером мы проскочили всю первую часть парка, мимо бывших сувенирных лавочек, и наконец приблизились к первому из старых аттракционов — карусели. Она свалилась и лежала, накренившись набок. Карусель выглядела потрепанной и выцветшей, кто-то отрубил головы лошадкам и выкрасил их флуоресцентной краской. Это оказалось самым печальным зрелищем, какое мне приходилось когда-либо видеть. Я обошел ее, держа пистолет наготове, и заглянул за все достаточно большие, чтобы за ними мог спрятаться людоед, предметы.

У дальней стороны карусели я остановился и посмотрел направо. Деб было почти невозможно различить в сгущающейся тьме. Она вошла в тень одной из больших опор, поддерживавших канатную дорогу, пересекавшую парк. Чатски я вовсе не видел: там, где он мог находиться, стоял ряд покосившихся домиков, окаймлявших площадку для картинга. Хорошо, если он там настороже и способен за себя постоять. И коль скоро оттуда что-то выпрыгнет и крикнет «бу!», хотелось бы, чтобы его встретил Чатски со своей штурмовой винтовкой.

Но я не мог разглядеть его, и Дебора тоже у меня на глазах растворялась в темноте, углубляясь в парк. Подул легкий теплый ветерок, и я ощутил запах ночи Майами: гниющая зелень и выхлопные газы с легким привкусом соли. Ветер не принес ничего необычного, но я почувствовал, как волоски у меня на загривке встают дыбом, и услышал тихий шепот, исходящий из самого дальнего подземелья замка Декстера, а на его бастионах раздался шорох кожистых крыльев. Это послужило явным сигналом надвигающейся опасности, здесь и сейчас что-то случилось, и было бы неплохо оказаться где-нибудь в другом месте. Я застыл рядом с безголовой лошадью, оглядываясь в поисках причины беспокойства Пассажира.

Но ничего не увидел и не услышал. Дебора исчезла в темноте, и в пределах видимости все как будто замерло, за исключением пластикового пакета, шевелившегося на ветру. Мой желудок тем не менее свело, и на этот раз не от голода.

Пистолет неожиданно показался мне маленьким и бесполезным, и я вдруг понял, что больше, чем сделать следующий вдох, я хочу убежать из парка, и чем быстрее, тем лучше. Пассажир мог обидеться на меня, но он ни за что не позволил бы мне рисковать собой, и, главное, он никогда не ошибался, тем более сейчас, когда так ясно высказал свои соображения. Я обязан был вытащить Дебору отсюда, прежде чем что-то произойдет.

Но что ее смогло бы убедить? Она вбила себе в голову, будто должна спасти Саманту и притащить Бобби в участок за шкирку, и просто не стала бы меня слушать, даже если бы мне удалось объяснить, откуда я знаю, что наши дела плохи. Но пока я нервно сжимал пистолет, меня избавили от необходимости принимать решение. Прогремел оглушительный звук удара, огни начали загораться по всему парку, а потом земля задрожала, раздался душераздирающий скрип ржавого металла, и я услышал хриплый стон…

Наверху, над моей головой, канатная дорога пришла в движение.

Я потратил долгую драгоценную секунду на то, чтобы удивленно пялиться вверх и представлять, какие ужасы могут оттуда пролиться на мою голову. В следующий жуткий момент коварный альтруизм завладел мной, и я повернул голову направо в поисках Деборы. Ее не было видно. Из вагончика канатной дороги надо мной раздался выстрел, за которым последовал скрипучий звук — радостный крик охотника, заметившего добычу. Это пробудило мой инстинкт самосохранения, и я нырнул в поисках укрытия под карусель. В спешке я ударился носом обо что-то большое и твердое — это оказалось отрубленной пластиковой головой одной из лошадок. К тому времени, когда я пробрался мимо, выбросив ее наружу, скрип наверху прекратился.