Джеффри Линдсей – Декстер мёртв (страница 16)
– К слову, я не начинающий, – вставил я. – Я профессиональный криминалист. Судмедэксперт.
– Ах, ну да, – вежливо ответил Фрэнк. – Но суть в том, что ты не должен лезть во всякую муть и оставлять еще больше следов, понимаешь? – Он слабо покачал головой. – Можешь не обманываться, прокурор штата лично занялся твоим делом, а он чертовски хорош. – Он хлопнул ладонями по столу. – Я, конечно, лучше, но нам придется нелегко. Ты в очень опасном положении.
Несколько мгновений Кронауэр молчал, дожидаясь, когда я переварю услышанное, а потом сверкнул зубами.
– К счастью, никто не знает, как я работаю и что знаю. Скажу вот что: я видел их бумаги и догадываюсь, каков будет их следующий ход. Он связан с твоей дочерью. То есть падчерицей. – Кронауэр рассеянно погрозил мне пальцем. – Они поставят в центр угла обвинение в педофилии.
– Я не педофил, – возразил я.
Кронауэр снова махнул рукой.
– Из тебя его сделают. Убедят всех, что ты угрожал своей дочери, поэтому теперь она не посмеет тебе перечить. Типичный, много раз отыгранный сценарий, который в суде примут за чистую монету. Тут никакие доказательства не помогут. – Он кивнул, подтверждая собственное предположение. – Думаю, так все и будет.
– Ясно, – сказал я, и мне почти и впрямь было ясно. – А у нас есть… м-м… на это ответ?
– Есть, – подтвердил Кронауэр с такой уверенностью, которая тут же добавила нолик к его гонорару. – Но, конечно, нет гарантии, что он сработает. – Снова улыбка, на этот раз скромная. – У меня неплохой коэффициент выигранных дел. Думаю, шансы неплохие. Но, еще раз повторяю, не светись. Из города тебе, разумеется, уезжать нельзя. Просто держись в тени и не бедокурь. – Он кивнул и прибавил: – И конечно, сохраняй все чеки. Мы повесим их все на наш ответный иск.
– О, – удивился я. – Мы подадим ответный иск?
Кронауэр вновь ударил ладонями по столу, и лицо его впервые за все время по-настоящему вспыхнуло от счастья.
– Ну разумеется! Кто-то должен заплатить за всю ту грязь, в которую тебя окунули. И они заплатят, поверь мне. Втридорога. – Мне показалось, что сейчас Кронауэр потрет ладони одну о другую и засмеется дьявольским смехом, но уже мгновение спустя он прибавил: – Сумма с семью нулями. А то и с восемью.
– Восемь нулей? В смысле, больше десяти миллионов? – растерялся я.
– Как минимум семь, – уверенно заметил адвокат.
– Э… долларов? – промямлил я, не в силах представить такое число у себя на банковском счете. Целое состояние – и все для старого доброго moi[15]?
– Долларов, – серьезно закивал Кронауэр.
Потом он говорил что-то еще, но я уже ничего не слышал. Десять минут спустя я, по-прежнему в тумане, вернулся к своей машине.
Встреча с Кронауэром приободрила меня, заставила воздержаться от убийств или побегов (что было весьма нелегко) и поселила в моей голове образ богача Декстера. Но в остальном это была пустая трата времени. И чем дальше я мчался от Южного пляжа, тем неправдоподобнее мне казалась обещанная сумма. Что ж, по крайней мере если я сохраню чеки, расходы мне компенсируют. За гостиницу, машину и даже еду.
Я снова прокрутил в голове все случившееся. Дразнящее обещание огромной суммы было явно не более чем пустой болтовней для моего усмирения. Даже если мы и получим какое-то эфемерное состояние, на это уйдут годы, – и большая часть суммы к тому же достанется Кронауэру. В общем, помимо мечты о золотом горшке, единственным, что я вынес из встречи с Кронауэром, было предупреждение: моя свобода временна и нет гарантии, что меня навсегда не упекут за решетку.
Я имел представление о том, что творится в обычных тюрьмах.
По сравнению с ними «СИИТГН» – это роскошный курорт. Я почти наверняка тут же захочу в старую камеру, а по ночам буду грезить о коричневом мясном сандвиче.
При мысли о сандвиче желудок тут же проснулся и недовольно заурчал. Бургер камнем лежал в желудке, и мою безупречную пищеварительную систему это, видимо, тревожило. «Ну и кто был прав?» – сказал я желудку. Тот прорычал что-то в ответ. Даже привкус у меня во рту был странный: смесь прогорклого жира, химического соуса и испорченного мяса. Хотя, пожалуй, это не так плохо, как то, чем мне придется питаться до конца своей жизни, если я буду неосторожен.
Меня вдруг охватило отчаяние. Я вспомнил любимое выражение Гарри – «как в воду опущенный». Таковым я себя и ощущал. Но как же Декстеру прогнать хандру? Ответ мгновенно прозвучал у меня в голове, и я рванул по мощеной дороге навстречу солнцу.
Приблизившись к аэропорту, я почти истекал слюнями. Есть только один настоящий способ подбодрить Декстера, но так как сейчас о нем не могло быть и речи, приходилось довольствоваться едой – номером два в моем списке радостей. Больше всего я люблю кубинскую еду, а за ней я хожу в одно-единственное место. Итак, несмотря на мой недавний печальный обед, я был полон решимости позаботиться о своем бедном желудке.
Кафе «Релампаго» посещали представители двух поколений Морганов (или даже трех, если считать мою малышку Лили-Энн). Здесь они поглощали свои comidas Cubanas – кубинские блюда. Лили-Энн особенно неравнодушна к
Решив, что я хочу – нет, мне необходим кубинский сандвич, я направился в маленький торговый центр неподалеку от аэропорта, где так часто бывали Морганы. Но, остановившись на парковке, я вдруг задумался, будут ли здесь мне рады? Формально говоря, я уже не настоящий Морган – по крайней мере по меркам Деборы. А что, если она сейчас там, обедает? Повиснет неловкая пауза? Или она набросится на меня с кулаками? Случится может все, что угодно. Например, при виде меня ее стошнит…
Но, вспомнив нашу последнюю встречу, я решил – ну и черт с ним, пристроил свою новехонькую машину на стоянке и пошел к кафе. Убранство «Релампаго» так за двадцать лет и не изменилось. Здесь все выглядело простенько: на столах бумажные подстилки вместо скатертей да толстые белые тарелки с отбитыми краями. Одни официанты тут, мягко говоря, безразличные, другие просто странные… Но когда я вошел и почувствовал ароматы, доносившиеся с кухни, то понял, что вернулся домой.
Дабы убедиться, что дом все-таки не так близко, я осторожно огляделся. Деборы видно не было. Тогда я еще немного постоял, принюхиваясь, а потом пошел к своему любимому столику в дальнем конце и сел лицом к двери. Все как в старые добрые времена: пытаешься привлечь внимание официантки, потом заказываешь, ждешь и наконец ешь свой сандвич с гарниром из жареных бананов. Почти ритуал. Вскоре тарелка моя опустела, и я ощутил глубочайшее удовлетворение, которое было больше чем просто сытостью. Наверно, я испытывал нечто сродни религиозному экстазу, что ощущают те, у кого есть душа и кто по-прежнему верит в сказки о старике на небесах. Я вдруг почувствовал необъяснимую уверенность в будущем. Сандвич был превосходным, а теперь он в недрах Декстера; волшебное превращение – и все снова как надо.
Глупо, но зато приятно. Я откинулся на диванчике, заказал café con leche – кофе с молоком – и задумался о том, что сказал Кронауэр. «Начинающий сыщик». Немного обидно, но понять его можно. Однако я уже решил, что единственная моя надежда – это самостоятельное расследование, и точка. Кронауэр понятия не имеет, на что я в самом деле способен (хотя, пожалуй, оно и к лучшему). Вопрос только в том, с чего начать свое независимое расследование. Как всегда, мой ум, подкрепившись, сразу стал работать как бешеный.
Во-первых, дело, которое строят мои противники, главным образом зависит от обвинения. Кронауэр разумно предположил, что смерть Роберта, Джекки и Риты мне тоже поставят в вину, если поверят, что я педофил. Андерсон, вероятно, потому и выбрал эту стратегию – само слово «педофил» у всех вызывает рвотный рефлекс. Назови меня чудовищем – и в глазах общественности я уже виновен. Кроме того, Эстор несовершеннолетняя, а потому, как сказал Кронауэр, ее слова в мою защиту не примут в расчет, считая, что это я, жестокий отчим, заставил ее солгать. Поэтому в ответ обвинителям я могу предложить лишь свое честное слово. И хотя улики против меня косвенные, они, несмотря на то, что говорят в дурацких сериалах, бывают очень убедительны в суде. Стоит прокурору провести перед присяжными или судьей логическую цепочку, пускай и не до конца убедительную, подкрепить ее парой сомнительных улик – и в девяти случаях из десяти обвиняемого швырнут за решетку. А если принять во внимание то, как сильно Андерсон и большинство копов хотят повесить на меня вину, эта цифра поднимется до девяти с половиной.
Все это значит, что, если штатный прокурор убедительно докажет, что я педофил, то он