Джеффри Конвиц – Апокалипсис (страница 49)

— Да.

— Странно… Ведь он жил здесь все время!

— Я не знал этого, — заупрямился Бен. — Мне он сказал только, что сейчас находится здесь, и больше ничего.

Уосо надул из жвачки огромный пузырь, потом втянул его назад в рот и снова стал судорожно жевать.

— И вы все, — обратился он к присутствующим, — видели этого человека на вечере у Бэрдетов?

Все одновременно кивнули — Батилль, обе секретарши, Вудбридж, Дженкинс и, конечно, Джон Сорренсон.

— А не говорил ли он чего-то такого, из чего можно было бы сделать вывод, что он склонен к самоубийству? — подсказал детектив. — Может быть, он производил какие-нибудь странные действия?..

Наступила неловкая пауза.

— По-моему, я задал вопрос, и требую на него ответа! — резко произнес полицейский.

Вперед выступил Дженкинс. Он вынул из кармана платок, которым время от времени вытирал лицо, откашлялся и заговорил:

— Насколько я заметил, мистер Франкино… Вернее, монсеньер Франкино был очень неуравновешенным человеком и, вероятно, серьезно больным…

Уосо сел на ручку дивана и удивленно уставился на Дженкинса. Потом, положив руки на колени, детектив, наконец, спросил:

— А почему вы так решили?

И Дженкинс, не скрывая ничего, как мог, рассказал ему обо всем, что случилось в тот вечер. Он описал и таинственный ритуал, и приступ священника, и то, как монсеньер накинулся на него и порвал пиджак, и многое другое… Уосо внимательно слушал Дженкинса, ни разу не перебив и не скрывая своего растущего интереса. А когда тот закончил, полицейский попросил специалиста по антиквариату сделать вывод относительно столь странного поведения монсеньера — что оно могло означать?

— Ну… — многозначительно начал Дженкинс, потом помолчал немного, как бы обдумывая свой ответ, и, наконец, заговорил: — Похоже на то, что он страдал либо эпилепсией, либо у него был самый настоящий психоз на религиозной почве. Если же нужно мое личное мнение, то, с вашего позволения, сержант… Основываясь на том, что я имел возможность наблюдать собственными глазами в квартире Бэрдетов, я имею все основания полагать, что этот человек, безусловно, был способен совершить самоубийство как сознательно, так и нечаянно, во время очередного приступа.

Уосо подсел ближе к Бену, положив руку на спинку дивана.

— Ну, а что вы могли бы добавить, мистер Бэрдет? — не скрывая своего подозрения, осведомился он. — Сначала мы находим труп в компакторе. Вернее, его находит именно ваша жена, и у нее наступает шоковое состояние… Дело берет инспектор Бурштейн, которому не дает покоя старая, слепая и парализованная монахиня, живущая по соседству с вами. Он просит меня просмотреть старые дела об убийствах, совершенных пятнадцать лет назад в особняке, который стоял тогда на месте вашего дома. Но папки именно с этими делами оказываются кем-то похищенными из архива. Тогда Бурштейн выходит на Гатца — детектива, который пятнадцать лет назад занимался этими убийствами. Гатц же встречается именно с вами и приглашает вас для разговора к себе домой. Вы идете туда и неожиданно находите там его труп. Снова убийство. Вы, разумеется, пытаетесь связаться с Бурштейном, но как раз в этот момент выясняется, что он погиб при пожаре. Причем уже доподлинно установлено, что это был поджог. И вдруг откуда ни возьмись, прямо как гром среди ясного неба, выплывает этот самый священник по фамилии Франкино. И сначала у него случается припадок во время религиозного ритуала в Вашей квартире, а потом он решает выкинуться из окна именно с вашего этажа, причем буквально через день после вечеринки у вас. Правда занятно, да?

— Да, — не смущаясь, ответил Бен. — Такой рассказ в пору нести в детективный журнал.

Уосо улыбнулся.

— Зачем же обязательно в журнал? — ехидно прищурился он. — Можно и в уголовное дело по факту многочисленных убийств, которое потом будет представлено Большому Жюри.

Все замерли на своих местах. В течение нескольких минут никто не мог выговорить ни слова.

Потом Уосо поднялся и не спеша направился к выходу.

— Я хочу, чтобы над моими словами задумался не только мистер Бэрдет, но и все остальные, кто здесь находится Хотя, конечно, в первую очередь это касается именно мистера Бэрдета. Впрочем, я думаю, с ним мы еще встретимся в другом месте и поговорим более основательно…

Он еще раз улыбнулся и, надев шляпу, исчез за дверью.

Глава 18

Комната сфокусировалась в его поле зрения, будто медленно, как в старом кино, навели резкость. Это была маленькая каморка, не больше пятнадцати квадратных футов, с., верным от копоти потолком и грязными, заляпанными стенами. Он лежал на старой продавленной кровати, покрытой ватным матрасом. Справа от себя он заметил тумбочку с отломанной дверцей, а над ней — большое пыльное зеркало под старину. В дальнем углу стоял стул, на котором вперемешку были свалены платья, бюстгальтеры и постельное белье не первой свежести. Над головой горела тусклая лампочка без абажура. На оконном стекле раскинулась паутина трещин.

Он облизнул пересохшие губы и попытался определить, где находится. Кое-что начало всплывать в памяти: жгучий ветер, пыльная буря в холле десятого этажа… Потом Франкино, выпавший из окна. Боль. И полная темнота… А больше ничего. Как же он попал в эту странную комнату? И кто ее хозяин?

Макгвайр попытался приподняться на локтях. В комнате пахло дешевыми терпкими духами, от которых его сразу же затошнило. Он послюнявил пальцы и стер песчинки из уголков глаз. А потом услышал какой-то шум. Вероятно, из соседней комнаты.

— Эй там, не вздумай вставать с кровати! — раздался из-за стены хриплый женский голос.

— Где я? — чуть слышно спросил священник.

— Ты-то? В комнате. И причем на кровати. Макгвайр откинул заплатанное одеяло и увидел, что все его тело покрыто синяками и ссадинами.

— Можно мне поговорить с вами? — неуверенно спросил он.

— Конечно. Я хоть и черномазая, но с белыми потрепаться совсем не брезгую. Только потерпи чуток, святой отец. Я сейчас дочищу твою рясу и приготовлю чайку, а потом мы с тобой вдоволь наболтаемся.

Макгвайр снова откинулся на подушки в шелковых наволочках. На полу рядом с ним валялись смятые газеты и резиновый вибратор в форме пениса.

Через несколько секунд в комнату вошла миловидная негритянка лет тридцати в белом халате. В руках она держала его одежду и поднос, на котором оказалась вазочка с печеньем и чашка чая.

— Да-а… Ну и видок у тебя, святой отец! Я тут попробовала отскрести твою рясу — ну, смыть с нее всякое дерьмо… И это было ох как непросто! Даже представить себе не могу, в какую ты влип историю… Нет уж, лучше даже не представлять!..

— А что же я делаю здесь, дитя мое? Женщина добродушно рассмеялась.

— Дитя? Ну ты даешь! Я уж и позабыла, когда дитем-то была, если вообще была когда-нибудь. Веришь?

— Так меня сюда принесли? — продолжал допытываться Макгвайр.

— Черта с два!.. Впрочем, не обращай внимания на мой язык, ладно? Я, конечно, попробую при тебе не выражаться, но знаешь., как говорится, горбатого могила исправит.

Макгвайр немного успокоился. С этой женщиной он почему-то чувствовал себя в безопасности. Несмотря на то что она была чересчур развязна, вульгарно накрашена и по всему ее лицу шел безобразный шрам от подбородка до самого виска, все равно что-то в ее поведении заставляло его чувствовать себя уверенней.

— Даже не знаю, как тебе и ответить, чтоб не обидеть… — начала она, ставя перед ним поднос и вешая одежду на дужку кровати. — Короче, ты приполз сюда сам. Возвращаюсь я домой после тяжких трудов — и нахожу тебя на пороге своей хибары. Ты совсем вырубился и валялся перед дверью на коврике. Правда, я не знаю, как ты сумел доползти сюда, но это, в общем, не моего ума дело… Ну, и как же я могла бросить тебя в таком состоянии?.. Я, конечно, тут же позвонила Хосе — это самый клевый сутенер во всем Манхэттене — он мигом примчался, и мы вдвоем перетащили твою священную задницу со всем остальным в эту комнату и закинули на кровать. — Женщина замолчала, достала из кармана халата дорогую зажигалку и сигарету, прикурила и, глубоко затянувшись, выпустила голубоватый дым. — А знаешь, святой отец, ведь до тебя у меня еще ни одного священника в доме не было… Да и вообще я их уже давненько и вблизи-то не видела. Врубаешься?

— Ну, конечно! — сразу же подхватил Макгвайр, поудобнее устраиваясь на подушках. — Но Господь Бог всегда рядом с тобою, дитя мое.

Женщина расхохоталась, обнажив два ряда желтых, прокуренных зубов. — Если, святой отец, как ты говоришь, Бог тут где-то неподалеку, то ему иногда такие картиночки приходится наблюдать, от которых у него, я думаю, аж все лицо вытягивается. Это, конечно, если представить, что у него есть лицо, а не просто какое-нибудь облачко.

Макгвайр улыбнулся.

— А где находится твоя квартира?

— Что? Ах, это… Перекресток Второй авеню и 121-й улицы. Короче, в Испанском Гарлеме.

Священник чуть не поперхнулся и рывком сел на кровати.

— Эй, поосторожней, святой отец!.. И прежде чем ты засыплешь меня своими вопросами, дай я представлюсь… Зовут меня Флоренс. И еще, хотя тебе это, наверное, не совсем интересно.., я проститутка, и между прочим, самая шикарная в этом районе. Можешь спросить у любого сутенера, если не веришь. Тебе каждый скажет, какие штучки умеет выделывать старушка Флоренс!.. Но я, конечно, не жду, что ты на меня позаришься. Бог бы, наверное, меня здорово отшлепал по попке за одни такие мысли.