Джеффри Хоскинг – Россия: народ и империя, 1552–1917 (страница 45)

В XIX веке армия столкнулась с новыми проблемами и оказалась недостаточно подготовленной к их решению. После Наполеона в европейских странах перешли к массовому призыву в армию, которая стала la nation en armes[5], армией граждан, достичь чего Россия не сумела. Усложнилась техника, развивалась промышленность, средства сообщения, строились железные дороги, появилось пароходное сообщение. К началу Крымской войны русские солдаты имели на вооружении кремневые мушкеты с дальностью стрельбы 200 ярдов, тогда как англичане и французы стреляли из винтовок на 1000 ярдов.

Новая техника требовала более высокого уровня образования и подготовки, причём не только от офицеров, но и от сержантов и даже рядовых солдат. В XVIII веке назначения на высшие военные должности производились исходя из дворцовых интересов, и таким способом получались вполне способные офицеры, но во второй половине XIX века от командующих требовался совсем иной уровень профессионализма, позволяющий решать сложный комплекс новых проблем. При большей рассредоточенности современной пехоты даже от рядовых ожидали проявления личной инициативы и восприятия целостной картины боя. Компактные, вымуштрованные формирования, столь любимые всеми царями от Павла до Николая II, стали хороши лишь для парадных смотров и уже не являлись гарантией эффективности в боевых условиях.

Возможно, самым большим недостатком армии являлись высокие расходы на её содержание. В связи с тем, что солдаты оставались в строю до тех пор, пока уже по возрасту не могли исполнять свои прямые обязанности, резервы практически отсутствовали, в случае необходимости приходилось мобилизовать пополнения второпях, полагаясь, скорее, на импровизацию, чем на чёткую программу. Призывать добровольцев считалось опасным, ведь это могло вызвать необоснованные ожидания, что произошло уже после войны с Наполеоном. Вследствие этого в мирное время приходилось содержать такую же огромную армию, которая была необходима для войны. В худшие годы XVIII века военные нужды поглощали 60–70% всех расходов государства (в отсутствие консолидированного бюджета точные расчёты невозможны), тогда как во время войны 1812 года они всё ещё составляли 50–60%.

В целях уменьшения постоянных военных расходов и облегчения снабжения армии Александр I решился на эксперимент с переводом её части на самообеспечение, учредив так называемые «военные поселения», ставшие затем частью большого проекта социального переустройства. Первое поселение устроили в Могилёвской губернии вскоре после наполеоновского вторжения, впоследствии масштабы опыта расширились. Цель Александра состояла в том, чтобы «покрыть Россию настоящей сетью… деревень, которые армия сделает чистыми, аккуратными и ухоженными, как поместье Аракчеева». Такой представлялась императору организованная, некогда хаотичная Россия. Но привлекала его не только чистота и аккуратность. Гораздо более важным являлось то, что части, расквартированные в поселениях, стали бы взаимно самообеспечивающимися, а это ослабило бы нагрузку на казну и избавило население от малоприятной обязанности по размещению солдат. Такие смешанные аграрно-военные учреждения были не новы для России: они существовали на южной степной границе и в некоторых частях Сибири уже в XVII и XVIII веках.

Однако поселения, задуманные Александром, отличались от прежних, так как создавались в целях социальной реформы, в духе активного светского государства. Отобранные полки приписывались лично императору, который передавал их под командование Аракчеева. Все женатые солдаты, отслужившие по шесть и более лет, образовывали особый, «оседлый» батальон, получали землю, скот и орудия труда в постоянное пользование с тем, чтобы, занимаясь сельским хозяйством, содержать другие части, «действующие» батальоны. Солдаты последних должны были проводить много времени на манёврах и при опасности войны быть всегда готовыми к отправке на фронт; в мирное время они квартировали рядом с «оседлыми» и помогали в работе. Жёнам позволялось жить в колониях, а дети мужского пола, известные как «кантонисты», проходили специальную военную подготовку, чтобы впоследствии тоже стать солдатами. Таким образом, по замыслу, крестьян можно будет постепенно освобождать; в будущем предполагалось совсем отменить её.

Замыслы Александра шли дальше военной реформы. Он надеялся, что поселения позволят испытать и затем перенять современные методы ведения хозяйства и опробовать программы социального обеспечения, чтобы распространить их повсеместно. Царь пытался по-своему реинтегрировать армию в сельское общество, а крестьян — в имперскую Россию, создав базу как для национальной армии, так и для класса мелких собственников.

Вот комментарий историка: «Если солдаты становились крестьянами, а крестьяне солдатами, почему нельзя решить все социальные и геополитические проблемы России одним ударом?»

Каждое поселение устраивалось по стандартной формуле: шестьдесят четыре квадратных деревянных строения, выкрашенных в один цвет и расположенных восемью симметричными рядами, дом для штаба, часовня и пожарная станция в середине. Для увеличения урожая вводились новые технологии севооборота. Большое внимание уделялось социальным вопросам. Предусматривались начальные школы для мальчиков и девочек в возрасте от семи до двенадцати лет, а также для неграмотных взрослых; больницы с палатами для матерей, бани и общественные уборные. В духе Просвещения решались и вопросы управления, по крайней мере на бумаге: каждая рота избирала свой комитет, солдаты были представлены и в дисциплинарных судах. На иностранцев, посещавших военные поселения, всё увиденное производило большое впечатление.

И всё же программа поселений потерпела катастрофический провал. Глубинная причина заключалась в несоответствии насаждаемой «протестантской этики» и аграрной России, или, если угодно, «несмешиваемости» имперских крестьян, то есть солдат, и обычных крестьян. Как предупреждал в 1817 году Барклай де Толли: «Хорошо известно, что сельское хозяйство может быть успешным и даст хорошие результаты, когда крестьяне получают полную свободу организовывать своё хозяйство так, как считают лучшим». В отношении солдат: «Может быть, со временем они научатся… менять ружьё на плуг или серп, но тогда их боевой дух исчезнет полностью и хороший солдат превратится в безразличного или бедного крестьянина».

Армия вполне сносно функционировала до тех пор, пока строго ограждалась от сельского общества; попытка соединения привела к взрыву.

Ситуация усугублялась бездумным, негибким администрированием. Дороги и здания строили сами поселенцы, а это значит, что опыт новой жизни они получали как крепостные рабочие. Офицеры, не обученные тонкостям совмещения военных и экономических функций, знавшие только, что их карьеры зависят от наглядно продемонстрированных результатов, искали выход в чрезмерной требовательности к своим подчинённым. Возможно, проявив гибкость в управлении и уважение к людям, Аракчеев и другие ответственные лица дали бы поселенцам хоть какой-то шанс привыкнуть к новой сложной роли, но этого не произошло. Верх взяла дисциплина, мелочная, безжалостная, карающая.

С самого начала солдаты сочли жизнь в поселениях неприемлемой. В 1817 году поднялось восстание на Буге, где казаки посчитали, что их права нарушены властями; в Новгородской губернии новобранцы-староверы отказались брить бороды. В 1819 году возле Харькова солдаты заявили, что не станут косить траву для полковых лошадей, пока не отработают на своих участках. В последовавших беспорядках сгорело три жилых строения, погиб один сержант, отказавшийся примкнуть к бунтовщикам. Для наведения порядка прибыл сам Аракчеев, распорядившийся прогнать через строй пятьдесят два человека до двенадцати раз: двадцать пять из них умерли.

Самые крупные волнения произошли в Новгородской губернии во время эпидемии холеры в 1831 году. Прибывшие для борьбы с болезнью врачи принялись дезинфицировать колодцы и окуривать дома, но солдаты приняли гигиенические меры предосторожности за действия, вызывающие холеру, и подняли бунт. Несколько докторов и офицеров предали самосуду и, обвинив в убийстве, растерзали. Всего погибло около двухсот человек, прежде чем прибывшая карательная команда восстановила порядок, казнив при этом более сотни солдат. Николай Тургенев сравнил эту расправу с кровопролитным подавлением Петром I стрелецкого восстания в 1698 году. Эти события стали ярким примером столкновения рационального светского государства и предрассудков народных масс. Военные поселения оказались неспособными соединить имперскую и народную Россию.

До середины XIX века российская армия более-менее адекватно функционировала на базе того, что производило аграрное общество при опоре на текстильные фабрики и орудийные заводы. Крымская война стала первым предупреждением, что долго так продолжаться не может. Армия не смогла защитить укреплённую базу на своей территории от войск, присланных за тысячи миль. Численность российских войск была большой — 1.8 миллиона регулярных войск, 171 тысяча резервистов и 370 тысяч ополченцев, — но государство было не в состоянии финансировать её, и в результате части оказались плохо обученными, вооружёнными устаревшими кремневыми мушкетами и не имеющими нормального снабжения, как вещевого, так и продовольственного и медицинского.