Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 1 (страница 91)
Русификация превратила спокойных, лояльных к империи финнов в разочаровавшийся и потенциально взрывоопасный народ. И тем не менее поведение финнов было необычно для подобных ситуаций. Их стремление иметь собственные политические учреждения, высокий уровень грамотности и традиции крестьянской независимости почти всегда сочетались с мирйым гражданским сопротивлением.
Русское правительство применило политику русификации даже в Балтийских провинциях, где господствующим классом были немецкие землевладельцы, непоколебимо лояльные по отношению к царю. Балтийские бароны были единственным сословием в империи, сохранившим свои средневековые привилегии до XIX в. Правда, они не имели прав собственности над эстонскими и латышскими крестьянами, которые были освобождены в 1816–1819 гг., не получив в собственность даже маленького надела земли, поэтому бароны все еще имели над ними значительную экономическую власть.
В ландтаге — местной правительственной ассамблее Балтийских провинций — власть принадлежала корпорациям баронов (риттершафтен). Немецкие бароны контролировали органы самоуправления, гильдии и Лютеранскую церковь.
Начиная с Петра I все русские цари подтверждали привилегии немецких баронов. Александр III, взойдя на трон, принял символически важное решение более не подтверждать их. Он не отменил риттершафтен в качестве местных правительственных учреждений, а начал постепенно подтачивать их власть, вводя русское судопроизводство и русский язык для административных и юридических нужд. Были открыты «министерские школы», обучение в которых велось только по-русски. Эти школы контролировались непосредственно из Санкт-Петербурга. Многие эстонцы и латыши получили в них образование, позволявшее им работать в любом месте империи.
В 1893 г. был закрыт Дерптский немецкий университет. Он вновь открыл свои двери уже как русский Юрьев университет. В Риге и Ревеле были построены большие православные соборы с золотыми куполами. На фоне средневековой ганзейской архитектуры они выглядели довольно странно{616}.
Мероприятия русского правительства ослабили власть немецких баронов в регионе не очень значительно; они лишь подорвали их политическое положение. Это дало латышам и эстонцам возможность развить свой собственный гражданский статус. Они были к этому хорошо подготовлены. С конца XVI в. немецкие лютеранские пасторы доносили слово Божие своей пастве на латышском и эстонском языках. Библия также была переведена на эти языки и доступна для простых людей- В XIX столетии начальное обучение было уже широко распространено. Немцы также способствовали изучению фольклора и систематизации эстонского и латышского языков. Иоганн Гердер, первый крупный проповедник национальной самобытности в Европе, заимствовал идеи из латышского фольклора, когда служил пастором в Риге.
С 60-х годов XIX в. местные крестьяне получают землю в полную собственность. Они также начинают осваивать городские профессии и пополнять рабочий класс быстро растущих портовых городов Риги и Ревеля (Таллина). К концу XIX столетия у эстонцев и латышей появляется широкая сеть певческих клубов, учительских ассоциаций, сельскохозяйственных кооперативов и других культурных и экономических организаций. Не считая немцев, эстонцы и латыши были наиболее грамотными народами в империи{617}.
В результате образовалась взрывоопасная смесь: архаические политические институты, которые сдерживали быстрое экономическое развитие, и давление неудовлетворенных эстонцев и латышей, стремившихся принимать активное участие в политической жизни своих стран. Во время событий революции 1905–1907 гг. Балтийские провинции стали одним из самых беспокойных регионов империи. В январе 1905 г. Рига тоже прошла через «кровавое воскресенье». Войска расстреляли демонстрацию рабочих, протестовавшую против расстрела 9 января 1905 г. Двадцать два человека были убиты и около шестидесяти ранены. Крестьяне устроили забастовку, отказались платить ренту, бойкотировали немецкие и русские суды. Власти предприняли попытку усмирить крестьян, но те начали поджигать поместья. Ливонским помещикам пришлось прибегнуть к помощи вооруженных отрядов, чтобы защитить свою собственность. Потери с обеих сторон оказались серьезными. Для восстановления порядка правительство вынуждено было послать в регион карательные экспедиции{618}.
Русскому правительству и немецким баронам приходилось приспосабливаться друг к другу. Русификацию начали сворачивать. Немецкие бароны поддержали в Думе октябристов, сторонников реформы монархической империи. Некоторые балтийские землевладельцы, не особенно доверяя этим договоренностям, начали налаживать отношения с немцами из других регионов и культивировали связи с немецким рейхом. Они словно предвидели то время, когда принадлежность к немецкой нации будет более важна, чем статус в Российской империи{619}.
Русская администрация на Кавказе сумела объединить разрозненные феодальные княжества в более или менее единые провинции, сглаживая все несоответствия и аномалии, и, несмотря на жестокое сопротивление, феодальным распрям был положен конец. Грузинские аристократы и армянские торговцы были вовлечены в имперскую образовательную систему. Они усвоили европейские идеи, в том числе идею национального государства, и начали осознавать себя в качестве элиты формирующихся наций. Они осознавали свой долг донести национальный язык и культуру до неграмотных соплеменников. Часто такое национальное сознание принимало форму враждебного отношения к мусульманским народам, жившим среди них.
Экономическая система империи в целом способствовала обогащению кавказских народов. Особенно преуспевали армяне. Они с успехом использовали обширный рынок империи для продажи вина, коньяка, оливок и цитрусовых. У грузинских аристократов дела шли немного хуже, особенно после освобождения крестьян в 1860-х гг. Многие грузинские помещики так же, как когда-то русские, продавали то, что оставалось от их поместий, и искали себе занятие в больших городах. Здесь они, к своему неудовольствию, обнаружили, что в большинстве городских профессий доминируют армяне. В этих условиях некоторые из них стали членами подпольных националистических и социалистических организаций. В Грузии национализм и социализм шли рука об руку. Антиармянские настроения часто маскировались как антикапиталистические{620}.
Современное армянское национальное сознание формировалось не как оппозиция России, которую они рассматривали как свою защитницу, а как оппозиция Османской империи, где в 1890-е гг. армяне подвергались погромам со стороны турок и курдов. Дашнаки, члены армянской революционной партии, организовывали на территории Османской империи отряды народной милиции, но когда в 1896–1903 гг. русское правительство отобрало у армян их церковную собственность, включая церковные школы, оружие дашнаков обратилось против русских чиновников. Армяне также с подозрением относились к азербайджанским туркам, которых они считали родственниками своих угнетателей из Османской империи{621}.
Азербайджанцы были в основном скотоводами и торговцами цитрусовыми и оливками. Они принадлежали к той же языковой семье, что и анатолийские турки. Несколько столетий азербайджанцы жили на территории Персидской империи и исповедовали шиитскую форму ислама. Немногочисленная азербайджанская интеллигенция, сосредоточенная в основном в городах, пользовалась собственным письменным языком.
Развитие нефтедобывающей промышленности заставило многих неквалифицированных азербайджанских рабочих искать заработки на Каспийском побережье. Их национальное сознание резко активизировалось во время событий 1905–1906 гг. Армяне Баку и Тифлиса были изолированным и относительно благополучным средним классом. Они-то и стали мишенью для обиженных азербайджанцев, занимавших самые низкие социальные позиции в больших городах.
Теперь антиармянские погромы начали происходить и на территории Российской империи, так же как и Османской. Армяне под руководством дашнаков вновь стали создавать отряды народной милиции для самообороны. В этот момент политика русских властей по отношению к дашнакам резко изменилась. Осознав, что армяне — их неизменные союзники на Кавказе, русские власти вернули им церкви и школы и начали сотрудничать с дашнаками, восстанавливая порядок в регионе{622}.
Отношение русского правительства к евреям в этот период обычно рассматривается в русле политики русификации. Однако этот термин не совсем подходит. Царский режим постепенно отказался от ассимиляции евреев в российскую нацию и отверг их как чужаков. С 1880-х гг. наряду с кочевниками и мусульманами Средней Азии евреев стали причислять к инородцам{623}.
Опыт 1878–1882 гг. показал, что ни панславизм, ни популизм не годятся как стратегии для объединения народов Российской империи. В то же время после гибели Александра II в черте оседлости начались еврейские погромы. Это натолкнуло Ивана Аксакова, одного из лидеров панславистов, на мысль о том, что антисемитизм может стать альтернативной объединительной идеологией. «Евреи в черте оседлости, — писал Аксаков, — составляют у нас «государство в государстве»… Государство, центр которого вне России, за границей, которого верховным правительством является «Всемирный Еврейский Союз» в Париже». По мнению Аксакова, этот союз стремится к господству над христианским миром{624}.