Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 1 (страница 65)
Александр находился под большим впечатлением от учения Лагарпа, но привнес в свою преданность этому учению известную долю разочарованности, говорившую о некоторой двойственности личности монарха. Он чередовал жесткую властность с уступчивостью и готовностью пожертвовать своей властью в пользу представительных государственных учреждений.
Александр I говорил своему учителю, что надеется создать конституцию и представительное собрание, которые заменят его единоличную власть. А сам он намеревался «удалиться в какое-нибудь тихое место, где жил бы счастливо, с чувством удовлетворения наблюдая растущее благоростояние своей страны». Столь необычные для русского монарха рассуждения впоследствии заставили Николая Бердяева назвать Александра I «русским интеллигентом на троне»{423}.
Александр был одним из самых чутких и образованных людей своего поколения, но не мягкотелым эстетом. Деликатность и чувствительность в его характере сочетались с готовностью к жестким, иногда даже жестоким действиям, когда он считал это нужным. Необходимость сочетать в себе такие противоположные черты характера держала его психику в постоянном напряжении и заставляла быть скрытным. С разными людьми он обращался по-разному, в зависимости от их индивидуальности, никогда не открывая им себя до конца.
Но настала пора оправдать ожидания, возникшие при его восшествии на престол, и перед Александром I встала та же проблема, что и перед Екатериной II и Павлом. Он мог продолжать расширять и укреплять привилегии дворянства, уже обладавшего политической независимостью, в широком смысле пойти по пути английских вигов, или он мог пойти по пути французских якобинцев, распространив гражданские права на все слои населения. Нужно было также решить, каким способом реформы будут приведены в действие. Реформы, подразумевающие ограничение привилегий дворянства, вряд ли могли бы быть им же и выполнены. В этом случае неограниченная власть самодержца была особенно необходима. Но тогда мало бы что осталось от правовых норм и представительных учреждений.
Александру так и не удалось разрешить ту дилемму. Он болезненно переживал это и учился скрывать свои взгляды в разговорах с людьми. В юности он общался не только с Ла-гарпом. Он вырос в Гатчине, при дворе своего отца, где царил подавляющий военный церемониал. Там он познакомился с Александром Аракчеевым, мелким землевладельцем и офицером артиллерии. Аракчеев в то время был главным советником Павла. Особое впечатление на молодого Александра I производила грубоватая честность Аракчеева.
Обстоятельства жизни будущего монарха приучили его к мысли о естественности абсолютной власти, особенно когда это касалось реализации его планов по реформированию общественного устройства России, от которых он никогда не отрекался.
В первые годы своего правления Александр серьезно обдумывал взгляды британских вигов. Они отразились в его идее так называемой сенатской партии, которую должно было избирать дворянство и которая должна была выступать гарантом закона. Впоследствии Александр отказался от этой идеи{424}.
Значительно больше внимания он уделял небольшому кругу близких друзей, высокообразованных молодых аристократов. Он называл свой кружок «Негласным комитетом», а иногда в шутку «Комитетом общественного спасения». Один из членов этого кружка, Павел Строганов, посещал собрания Якобинского клуба в Париже. Собрания «Негласного комитета» проходили в дружеской обстановке. Возможно, там обсуждался и вопрос об отмене крепостного права, но, подтверждая свое название, кружок оставался конфиденциальным. То, что обсуждалось на его заседаниях, не записывалось и тем более никогда не публиковалось. Практически ничего не достигнув, «Негласный комитет» распался.
Александр, однако, был упрям. Он никогда не оставлял надежду на укрепление «регулярного» правительства и его укоренение на российской почве. Мысли Александра о том, каким образом «регулярное» правительство может существовать в России, радикально менялись в течение его жизни.
Он пытался подойти к решению этой проблемы, начав реформы в самых развитых регионах страны, Польше и Финляндии, и отменить крепостное право в балтийских провинциях. Затем он придавал своим реформам военную или религиозную окраску. Александр понимал, что государственные реформы недостаточны, и его изменчивая многосторонняя натура продолжала надеяться, что одна или даже все эти модели могут послужить ключом к тем изменениям, которых он желал.
Серьезным обновлением государственной системы стали министерства, введенные Александром в 1802 г. В 1810 г. под влиянием своего советника Михаила Сперанского Александр учреждает Государственный Совет, который был задуман как контролирующее звено новой схемы государственного управления.
Эта схема основывалась на последних достижениях политической науки тех дней. Она подразумевала разделение администрации, судебного права и законодательных отраслей в столице и провинциях. Законодательные органы должны были избираться владельцами собственности из городов и деревень. Если бы эта схема была полностью реализована, она позволила бы общественности контролировать законность действий правительства посредством выборных учреждений.
В действительности только министерства и Государственный Совет действовали согласно плану Сперанского. Государственный Совет состоял из государственных деятелей высокого ранга, назначаемых самим императором. Члены совета консультировали императора по вопросам законодательства и составляли проекты законов, которые император принимал или отклонял. Государственный Совет выполнял также законодательные функции Сената.
Министры несли теперь индивидуальную исполнительную ответственность. Ранее она была поделена между членами коллегий. Александр считал, что коллегии устарели, так как работали слишком медленно и были способны вести лишь рутинные дела.
Индивидуальная исполнительная власть ускоряла ведение дел, но Александр в первую очередь старался ограничить личные капризы министров, заставляя их регулярно советоваться друг с другом, а также лично с ним перед принятием важных решений. Исподволь это правило сошло на нет, и министерства благодаря своим тесным связям с императорским двором постепенно стали центрами личного протекционизма, какими раньше были приказы.
И тем не менее само существование министерств предполагало профессиональные и непредвзятые действия властей или, другими словами, было частью скорее бюрократической, нежели протекционистской, государственной системы. Началом бюрократизации общества стал переход государственной службы на профессиональную основу: с 1809 г. допуск к высшим степеням Табели о рангах требовал университетского диплома или письменного экзамена{425}.
Со временем некоторые министерства превратили свои феодальные владения в деловые учреждения с реальными административными возможностями. Это стало происходить чаще после отмены в 1837 г. должности генерал-губернатора и появления в губерниях и уездах постоянных министерских представителей. Самым могущественным департаментом было Министерство внутренних дел, взявшее под свой контроль полицию{426}.
Вторжение Наполеона Бонапарта
Вызов, брошенный Александру I Наполеоном, стал для него одновременно и величайшим испытанием, и редким шансом проявить себя. В 1812 г. Россия подверглась одной из самых серьезных военных угроз в своей истории. Подоб-ной опасности она не испытывала со времен Смуты. К моменту вторжения в Россию Наполеон уже основательно подорвал сложившуюся расстановку политических сил в Европе. Россия была частью европейской системы и стремилась к преобразованиям, основанным на европейской модели.
Наполеон сумел осуществить свои завоевания, противопоставив принципам согласия и взаимной договоренности жесткий государственный эгоизм. Он намеревался создать Французскую империю, поглотив при этом большую часть Европы.
Мощь наполеоновского вторжения поставила старые режимы европейских монархов перед выбором: противостоять Наполеону до конца или вступить с ним в союз. Россия также не избежала этих колебаний{427}.
Личность Наполеона и его политическая деятельность вызывали у Александра неоднозначное отношение. Принципы управления, которыми руководствовался Наполеон, коренились в философии Просвещения. Наполеоновские преобразования во Франции представляли собой в увеличенном масштабе то, чего хотел добиться Александр: выдвижение по заслугам, успешная мобилизация национальных ресурсов и убежденный патриотизм. Национальное государство, созданное во Франции Наполеоном, одновременно и привлекало, и отталкивало Россию.
Александр, как всегда, действовал противоречиво. В 1806 г. Православная церковь по его просьбе прокляла Наполеона как Антихриста. Затем в 1807 г., когда был подписан Тильзитский мирный договор, анафема была отменена. Для России и Франции начался нелегкий период сотрудничества. Отчеты о встречах Наполеона и Александра в Тильзите и в последующий год в Эрфурте говорят о том, что они долго беседовали в частной обстановке. Нам неизвестно, что они обсуждали, но скорее всего оба обнаружили друг в друге много общего{428}.
Однако духовное родство двух императоров было принесено в жертву несовместимости их амбиций. Существовало много причин, по которым Россия не присоединилась к наполеоновской континентальной блокаде. Одна из них — вред, нанесенный континентальной блокадой русской торговле с Великобританией и другими странами Европы, но самой важной причиной была Польша.