Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 1 (страница 38)

Степень разорения государства во время Смуты трудно преувеличить. При этом следует учесть, что ее негативные последствия были усилены экономическим спадом, наступившим еще во второй половине правления Ивана IV. Пагубное влияние войны и взаимное недоверие, порожденное анархией и разбоями, фактически привели к прекращению и без того скромного экономического обмена на территории Центральной и Южной России. Особенно пострадали города, и некоторым потребовалось сто и более лет для восстановления. Лишь на севере и востоке, где разрушительные последствия раздоров были не так ужасны, продолжалось нечто похожее на нормальную экономическую жизнь. В результате именно эти регионы и богатства Сибири оставались основными источниками государственных доходов на протяжении большей части XVII в.^{251}

После того как страна вышла из кризиса и система управления начала восстанавливаться, как бы сами собой вновь возникли нерешенные вопросы XVI в. Какова миссия Московии? Существовало три взгляда на ее развитие: 1) как центра восточнохристианской экумены, наследницы Византии — хранительницы православия; 2) как русского национального государства, то есть национального дома для всех восточных славян; 3) как северной евразийской многоэтничной империи и великой европейской державы.

Все три варианта развития России, правда, в различных сочетаниях своих элементов, а не в качестве единой и цельной программы, присутствовали в воззрениях тех или иных государственных деятелей и священнослужителей XVII в. На деле же, как показала практика, эти модели развития России оказались не вполне совместимы.

Жизнь в городе

Сфера распространения торговли и промышленности в целом была ограничена местными рынками деревни и небольших городов. На этих рынках доминировали крестьяне, занимавшиеся торговлей в то время года, когда их не отвлекали сельское хозяйство и рыбный промысел. На ярмарках, периодически проходивших в крупных городах, преобладали странствующие купцы, которые вели более обширную и активную торговую деятельность. Самая крупная ярмарка начиная с 1624 г. проводилась каждый июль и август в Нижнем Новгороде, располагавшемся на удобных речных путях, обеспечивавших доступ к рынкам от Балтики до Среднего Востока^{252}.

В некоторых городах открывались торговые центры — гостиные дворы, где товар размещался под сводами (пассажами) на специальных стеллажах, составлявших ряды, и каждый ряд предназначался для определенного вида продукции. Гости — крупные купцы, имевшие лицензию на провоз иностранного товара и значительных сумм, а также право на управление основными таможенными пунктами, сами не вели розничную торговлю в пассажах. Они обладали привилегией производить спиртные напитки, освобождались от постойной повинности, некоторых налогов и от обязанности предоставлять лошадей и повозки почтовой службе. Они могли вести свои дела и тяжбы напрямую через царя или его представителей, а не Боярскую думу или приказные суды. Другими словами, их статус приближался к статусу самых привилегированных придворных, хотя их состояния, не обеспеченные земельной собственностью, находились в значительно меньшей безопасности и редко сохранялись для следующего поколения^{253}.

Таких крупных торговцев существовало немного, редко больше тридцати на всю империю. Гостинная и суконная сотни были более многочисленны, но они обладали меньшими привилегиями. Большинство гостей жили в Москве и, помимо собственной торговли, нередко занимались государственными монополиями. Монополии вели торговлю самыми доходными товарами: мехом, солью, краской, углекислым калием (поташем), кожей и, конечно, водкой. Так как торговля этими то-варами подразумевала акцизные выплаты, шедшие в казну, купцы часто собирали и другие налоги — иными словами, становились государственными откупщиками^{254}.

Международная торговля велась в основном через иностранных купцов, имевших больший доступ к кредитам и грузоперевозкам, чем русские. Последние же негодовали из-за того, что иностранцы доминировали в самой выгодной сфере торговли, и время от времени подавали царю петиции и просили урезать права чужестранных коллег. Свою просьбу они обосновывали тем, что иностранцы не несли такого бремени различных налогов, как русские купцы. Царь обычно игнорировал подобного рода прощения, так как иностранцы в отличие от своих могли предоставить государству займы, были незаменимы в приобретении оружия или предметов роскоши. Гости обменивались товарами с заграничными купцами во всех портах. Василий Шорин, например, сотрудничал с голландцами и англичанами в Архангельске и с восточными коллегами в Астрахани. Он продавал им меха, шкуры, пеньку и сало взамен на их товары, как правило, предметы роскоши, такие, как бархат, атлас, шелк, бумага, специи и краски. Эти продукты могли быть выгодно проданы при дворе и в больших городах. Кроме того, он вел внутреннюю торговлю жизненно необходимыми товарами — рыбой, солью, зерном. Для их продажи он использовал собственный речной торговый флот^{255}.

В России даже высшая категория купцов не имела своей собственной организации. Сотни образовывались и поддерживались государством как агентства царских монополий и своего рода официальная служба, включавшая сбор откупов и ростовщичество. Можно себе представить и степень их риска: кражи, пожары и кораблекрушения случались очень часто, а системы страхования не существовало. Условия контрактов и займов нередко нарушались, а заставить их уважать могли лишь те, у кого имелись могущественные покровители. По многим причинам купеческие семьи старались налаживать связи с двором и могущественными боярскими семьями. Покровительство и защита играли важную роль для получения кредитов и заключения контрактов^{256}.

Не существовало и каких-либо представительных институтов, отражавших интересы всего городского населения. Бо-лее низким (после купцов) слоем городского общества являлись посадские люди. Под словом «посад» изначально подразумевался пригород или квартал в городе. Позже посадниками стали называться люди, которые владели коммерческой или промышленной собственностью в стенах города. Они были объединены в общины, которые распределяли повинности и несли ответственность за их выполнение. В их обязанности входили строительство и поддержание в хорошем состоянии дорог и мостов, сбор налогов и акцизных выплат. Они также выполняли полицейские, караульные и пожарные функции. За несение всех этих служб посадским людям ничего не платили. Они всегда испытывали обиду на конкуренцию со стороны землевладельцев и торговцев, которые находились в более выгодном положении, ибо не несли подобных обременительных обязанностей^{257}.

Самую низкую социальную ступень занимали городские холопы (рабы). Они существовали уже в городах-государствах Киевской Руси, но в XVI–XVII вв. их численность заметно возросла. Максимальное количество холопов в начале XVII в. составляло 10 процентов всего населения. В то же время природа холопства изменилась: более широкое распространение получила система договоров с ограничением личной зависимости, однако на практике она нередко становилась полной. Холопы не могли выкупать себя или выплачивать свои долги.

Необычным являлось то, что московские холопы принадлежали к тому же этносу восточных славян, что и их владельцы. Подобную ситуацию можно расценить как историческую аномалию: рабы никогда не были соплеменниками тех, кто ими владел. Возможно, результатом этой особенности стало то, что московские рабы обладали большими правами на собственность и юридическую защиту, чем где бы то ни было. Они, например, имели возможность возбудить уголовное дело или быть судимыми и всегда обладали правом свободных людей на участие в службах Православной церкви.

Человек мог стать холопом, попав в плен во время войны, из-за долгов или продав себя в рабство. Необходимо отметить, что в Московии получил широкое распространение именно последний источник холопства. Люди продавали себя, потому что голодали и не имели никаких средств социальной поддержки. Постоянные войны и открытость территории ухудшали положение множества семей, и для многих стать холопом богатого или могущественного человека представлялось простейшим выходом из очень тяжелой ситуации. Холопство означало освобождение от выплаты налогов, несения военной службы и других общественных обязанностей. В течение трудных последних десятилетий XVI в. число холопов заметно увеличилось, особенно в голодные годы (1568–1570; 1601–1603). В целом холопство являлось формой самообеспечения средствами к существованию в обществе, где родственные узы относительно ослабли, а государство не гарантировало защиту прав и минимальный уровень жизни своего населения.

В течение XVII в. правительство начало предпринимать определенные меры для ограничения рабства среди колонизированных в результате имперской экспансии народов. Например, в Соборном уложении (своде законов) 1649 г. несколько статей защищало татар и другие народы от порабощения, обеспечивало их статус ясачных народов, плативших дань.

К концу XVII в. рабство постепенно исчезло. По мере того как государство становилось сильнее, его все больше волновала проблема налогов и рекрутских наборов, вот почему оно и перестало поддерживать с помощью законов систему холопства. Так, в 1700 г. беглым холопам, служившим в войсках, просто разрешили остаться на службе. В то же время от «гулящих» людей, не поддававшихся социальной классификации, требовалась регистрация в налогооблагаемых поместьях, что означало их превращение в крепостных крестьян. Когда государство стало взимать налоги не с засеянной площади земли, а с домашнего хозяйства, крестьяне стали постепенно увеличивать его. Это вело к привлечению в крестьянское хозяйство холопов и спасало бедных от необходимости самопродажи в рабство. Наконец, произошло то же, что в свое время и в Римской империи, — статус крестьян практически стал тождествен статусу крепостных, и его уже невозможно было отличить от рабства (холопства). В 1723 г. крестьяне и холопы окончательно соединились в одну социальную группу. Смятение и неразбериха просуществовали еще долгое время. Это ясно видно по тому, что крепостные часто продавались как движимое имущество (без земли), несмотря на официальные попытки властей запретить подобного рода практику.