Джеффри Хоскинг – История Советского Союза. 1917-1991 (страница 46)

Человеком, в наибольшей степени связанным с новыми тенденциями в литературе, оказался Максим Горький. Он был весьма недоволен деспотическим стилем управления ранних большевиков, и большую часть двадцатых годов прожил в Италии. Начиная с 1928 г., партия пыталась вернуть его домой, понимая, что ей нужен человек, снискавший себе имя «великого пролетарского писателя». Горький в конце концов сдался. Объяснить это можно по-разному: может быть, потому, что состарился и начал тосковать по дому, может быть, разочаровавшись в других писателях-эмигрантах, может быть, он действительно верил, что его родина строит новую жизнь. Как бы то ни было, он вернулся, и это событие вызвало большой общественный отклик. Он получил в качестве жилья городской особняк и две загородные виллы, одна из которых находилась в Крыму. Мебелью и продуктами его обеспечивал тот же отдел НКВД, который заботился о Сталине и других членах Политбюро, с такой же строгой охраной.

Писатели, входившие в РАПП, особенно не жаждали возвращения Горького. Несмотря на то, что какое-то время они сотрудничали с Горьким — например, в работе над книгой, посвящённой Беломорскому каналу, — их все сильнее одолевали дурные предчувствия. РАПП и прочие участники «культурной революции» уже успели надоесть партии. 23 апреля 1932 г. появилось постановление Центрального Комитета, где говорилось, что рамки существовавших в то время пролетарских литературных и художественных организаций стали слишком тесными для правильного развития литературной работы. Было объявлено о роспуске РАППа. Созданный вместо него новый Союз писателей должен был объединить писателей, стоящих на платформе советской власти и готовых принять участие в строительстве социализма. Первый съезд Союза писателей состоялся в 1934 г. Горький сыграл роль его отца-основателя и сформулировал те задачи, которые Союз предопределил для новой литературы. Теперь главным принципом литературного творчества был провозглашён «социалистический реализм».

Эта доктрина специально была сформулирована таким образом, чтобы можно было избежать слишком узкой её интерпретации. Термины вроде «пролетарского реализма», «коммунистического реализма» или «диалектико-материалистического метода творчества» были отброшены, поскольку слишком тесно ассоциировались с определёнными литературными или политическими течениями. Социалистический реализм был провозглашён наивысшим достижением всей предшествующей русской и зарубежной литературы. Все великие писатели прошлого рассматривались как предтечи — в некотором смысле — социалистического реализма: они все были народными, описывали реальность и были прогрессивны, по крайней мере, для своего времени. Такими их, по крайней мере, изображали. Некоторые писатели считались наиболее близкими стандартам социалистического реализма — Стендаль, Бальзак, Диккенс, Толстой, Золя. Чернышевский и Горький были уже почти соцреалистами и воплощали в своих произведениях лучшие традиции мирового литературного наследия. Наивысшей же точки мировая литература достигла в произведениях некоторых послереволюционных русских писателей — в «Цементе» Гладкова, «Чапаеве» Фурманова, «Разгроме» Фадеева и в первой части «Тихого Дона» Шолохова. Эти вещи постоянно упоминались во всех ранних дискуссиях о социалистическом реализме. В любом из этих романов имеется явившийся из народа герой, созревающий под руководством партии, которая вводит его «стихийный» порыв в рамки свойственной для неё «сознательности». Затем такой герой ведёт своих товарищей и последователей к дальнейшим победам над врагами и естественными препятствиями на пути к прекрасному будущему, которое строит партия. Так выглядит типичный сюжет любого произведения социалистического реализма, если очистить его от многочисленных декорирующих и второстепенных линий. Нет ни одного официального определения социалистического реализма, где говорилось бы, что сюжет должен быть именно таким, однако именно он стал архетипическим для «высокой литературы» сталинского периода.

На деле во времена провозглашения, доктрины социалистического реализма ударение делалось не столько на его революционной или пролетарской природе, сколько на отождествлении его с партией, духовной сущностью нарождавшегося социалистического государства и лучшими традициями мировой литературы. Бывшие «пролетарские писатели» явно уступили наиболее ответственные и престижные посты в Союзе писателей считавшимся аполитичными «попутчикам». Сталинистское государство теперь создавало себе образ великой империи — разумеется, нового и высшего типа, но обладающей всеми лучшими достижениями цивилизаций прошлого. Несмотря на очевидные различия, культурную жизнь новой Советской России можно сравнить с Францией XVII века. Государство Короля-Солнца тоже пыталось заложить основы великой литературной традиции, предписывая своим подданным нормы вкуса, заимствованного у классической древности.

Союз советских писателей был основан под неусыпным партийным контролем в непоколебимо имперском духе. Его структура и функции могут служить моделью для изучения любого профессионального или творческого союза СССР. Как и в других профессиональных сферах, партийный контроль осуществлялся через систему номенклатуры — угодные партии писатели назначались на ответственные посты. Союз оказывал своим писателям помощь, которую они не могли получить где-либо ещё. Он строил жилые дома, загородные виллы, дома отдыха, больницы и санатории. Он обеспечивал писателям условия для работы, организуя поездки для «сбора материала», обеспечивал покой во время «творческих отпусков» и давал секретаря при подготовке чистовой рукописи. Для обсуждения готовых и готовившихся работ регулярно собирались семинары. Союз на деле превращал писателей в национальную элиту, во главе которой стояли «лучшие», занимавшие наиболее ответственные должности в Союзе. В рамках этой организации писатели были окружены и заботой, и бдительным контролем.

Союз писателей располагал также большим количеством журналов и издательств, т.е. регулировал доступ к самому важному для писателя благу — возможности публиковать свои произведения. Старшие чиновники Союза постоянно контактировали с курировавшими культуру работниками Центрального Комитета, так что границы дозволенного они знали всегда. Обычно руководители Союза писателей сами были писателями второстепенными, и потому их положение и авторитет сильно зависели от занимаемого ими поста. Их вкусы и предрассудки в большей степени влияли на литературную жизнь, чем собственно марксистско-ленинская идеология. За очень редким исключением, они были людьми весьма среднего образования и сомнительной культуры. Их вкусы сложились частично под воздействием народной культуры, частично под влиянием массовой литературы, которая стала складываться в России незадолго до революции — детективов, приключенческих и любовных романов. Эта смесь помогает понять происхождение некоторых специфических черт советской литературы, особенно художественной. Как мы видели, были писатели, чьи произведения образовывали «высоколобый» слой литературы (Горький, А. Толстой, Шолохов, Н. Островский, Фадеев). Их творчество носило героико-гиперболический характер и было связано самым нелепым образом и с реалистической литературой девятнадцатого века, и с героическим фольклором. Более обширной была группа писателей «средней руки», чьи произведения болтались в промежутке между партийностью и вагонным чтивом. Они писали романы о войне, приключениях, о деятелях Древней Руси или детективы, где чекисты или милиционеры разоблачают козни империалистов. В целом вкусы «литературных бюрократов» и их читателей совпадали.

Трудность, однако, состояла в том, что были — очень немногие — писатели, которые не бросились с готовностью в объятия этой структуры. Конечно же, именно они и были лучшими. Политический контроль и всеобщая серость были им отвратительны. После революции, и при Сталине в особенности, они или выступали «в жанре молчания», по выражению Бабеля, или стали журналистами, или занимались переводами детской литературы, чем и обеспечивали себе возможность писать то, что не имело надежды на публикацию. Некоторые, подобно Булгакову, верили, что «рукописи не горят», и продолжали писать, невзирая ни на что — они знали, что потомки прочтут их произведения. Среди тех, кто хранил молчание, были Бабель, Мандельштам, Пастернак, Ахматова. Олеша занялся журналистикой, Пильняк и Зощенко попытались приспособиться и изменили свой стиль — результат оказался плачевным. Замятин эмигрировал, что, как мы видели, пошло ему на пользу. Некоторые наиболее крупные писатели — Бабель, Пильняк, Мандельштам — отправились умирать в трудовые лагеря. По иронии российской судьбы при Сталине ту же участь разделил их гонитель Авербах.

Деятельность Союза писателей помогает понять, как в Советском Союзе, начиная с 1930 г., осуществлялось управление идеологией и культурой. Наследство «культурной революции» было узурпировано монолитными профессиональными союзами, созданными государством. Работали там «старые» и «красные» специалисты, поставленные под жёсткий контроль партии. В результате этого вовсе не обязательно побеждала марксистская ортодоксия. На деле часто именно «старые» специалисты (вроде Горького) получали решающее влияние, и в их руководящих указаниях смешивались их собственное мировоззрение, реформированный русский патриотизм и избранные места из марксизма-ленинизма. В результате возникла эклектичная мешанина из русского национализма и социализма, пригодная для тех, кто занимал теперь высшее положение в структуре власти и нуждался в идеологическом обосновании своих позиций.