Джеффри Хоскинг – История Советского Союза. 1917-1991 (страница 30)

К тому обстоятельству, что целых 17.3% под графой «Профессия» остались неучтёнными, следует добавить и то, что почти половина тех членов партии, что вступала в неё как рабочие и крестьяне, переместилась в категорию «белых воротничков» за время, прошедшее с момента их приёма. Фактически именно партия стала основным каналом социальной мобильности в советском обществе. Образование и прочие факторы учитывались лишь в малой степени, и потому едва ли заслуживает удивления то обстоятельство, что покровительство партии стало всесильным оружием в политической борьбе.

В некоторых пояснениях нуждается термин «бюрократия». Когда его употреблял Троцкий — и, конечно, Ленин в последние годы своей жизни, — он имел в виду то, что мелкие старорежимные чиновники прокрались в новую систему и опять начали заниматься своим «мелкобуржуазным» делом. Такой подход к государственной машине был до известной степени оправдан, но, конечно, не мог иметь ни малейшего отношения к партии. Точно так же термин «бюрократия» в своём социологическом значении не мог точно соответствовать сущности возникшего партийного аппарата. В словаре Вебера слово «бюрократия» определено как обособленная и специализированная часть административного аппарата, подчиняющаяся законам и писаным правилам и действующая согласно разумным критериям. Партийные секретари ни в малейшей степени не отвечали этому определению — в противном случае они были бы немедленно уволены. Предполагалось, что они умеют и знают всё и следуют в своей деятельности не закону, но «революционной сознательности», готовы к случайностям в любое время дня и ночи, применяют насилие в меру необходимости (по своему разумению) и в целом могут заниматься всеми видами человеческой деятельности. Сталин охарактеризовал их как «орден Тевтонских рыцарей» в сердце советского государства. Этот образ очень точен — он даёт представление об их убеждённости, их следовании долгу, их часто грубых методах, и даже о довольно характерном для них самоощущении оккупационной армии, стоящей над угрюмым и подозрительным народом.

В любом случае Сталин смог воспользоваться жёстким контролем системы назначений для ослабления потенциальных соперников. В январе 1925 г. конференция политических комиссаров призывала к снятию Троцкого с поста народного комиссара по военным делам и добилась этого. Зиновьев и Каменев, устрашённые растущей властью Сталина и его политикой (недолгой, как стало ясно очень скоро) уступок крестьянству, перешли в оппозицию. Очень скоро они были лишены поддержки в руководимых ими ленинградской и московской партийных организациях. Тогда же выяснилось, что их сотрудничество с Троцким в оппозиции Сталину вряд ли возможно. Годы личной вражды мешали наладить отношения. С Троцким действительно было трудно взаимодействовать. Он был выдающимся деятелем времени революционных переворотов, и ежедневная мелкая политическая возня не для него. С высокомерием и невозмутимостью, характерными для тех, кто думает, что история за них, он презрительно взирал на примирительные жесты и заискивание политиков, искавших в нём союзника. Только в 1926–27 гг. Троцкий, Каменев и Зиновьев смогли создать «Объединённую оппозицию». Она пополнилась представителями других, ранее образованных групп, таких как «Демократические централисты» и «Рабочая оппозиция». Среди участников оппозиции можно было встретить многих знаменитых участников революции, но теперь у них не было ни власти на местах или в государственном аппарате, ни организованной массовой поддержки. Их моральный авторитет был подорван непоследовательностью и прошлыми ссорами. Анастас Микоян очень красноречиво заметил на XIV съезде, что «когда Зиновьев примыкает к большинству, он за железную дисциплину… когда он примыкает к меньшинству, он против». Все они молча согласились на разгром других партий, поэтому тем, кто хотел сопротивляться Сталину и его «режиму секретарей», было просто некуда больше деваться. Кроме того, многие из них, подобно Троцкому, думали, что можно быть правым, только оставаясь с партией.

Сталин очень искусно воспользовался слабостями, сомнениями и потенциальной возможностью раскола оппозиции. Потерпев поражение на пленуме Центрального Комитета в апреле 1926 г., оппозиция попыталась выступить с изложением своих взглядов на XV Партийной конференции в октябре, но не получила слова. Когда оппозиционеры попытались обратиться непосредственно к партийным массам и созвали на заводах собрания рабочих, туда были направлены самые яростные партийцы, которые пытались поднять присутствовавших против оппозиции. Если это не получалось, они в беспорядке отступали. Тогда партия впервые применила насилие по отношению к своим членам. Против рабочих, пытавшихся тайно посещать собрания оппозиции, ГПУ завело дела.

Трудно избавиться от впечатления, что оппозиция не пользовалась широкой поддержкой рабочего класса, хотя эта проблема нуждается в дополнительном исследовании. Отчасти это можно объяснить партийными и полицейскими репрессиями, но, как мы уже могли убедиться, у рабочих были основания отмежеваться от всех течений внутри партии. Некоторые оппозиционеры, и прежде всего сам Троцкий, были особенно прямолинейны в своих планах лишения рабочих политических и экономических прав.

Когда оппозиция пыталась подготовиться к XV Партийной конференции в декабре 1927 г., она вынуждена была действовать втайне. Дело в том, что в соответствии с решениями X Съезда они образовали нелегальную «фракцию». Нелегальная типография была обнаружена ГПУ, и таким образом деятельность оппозиции стала «преступной». Так Сталин получил возможность добиться изгнания всех без исключения лидеров оппозиции из состава Центрального комитета, а в случае с Троцким и Зиновьевым — и исключения из партии. Чтобы дополнить политическую победу моральной, Сталин предложил им восстановление в партии в обмен на отречение от оппозиционной деятельности и признание своих ошибок. Это ранний пример ставшего впоследствии обычным сталинского ритуала, и он достиг своей цели — оппозиция разделилась. Зиновьев и Каменев согласились на отречение и осуждение «троцкизма», в то время как Троцкий и некоторые наиболее близкие ему люди отказались и через день после съезда были сосланы в Среднюю Азию. Псевдорелигиозная политика начала завинчивать гайки. Так оппозиция была сокрушена партией, чьё монопольное положение и внутреннюю жёсткость она сама и помогала создавать с большим воодушевлением. Оппозиция покидала сцену при равнодушии рабочих, отказавших ей в поддержке. Это были те самые рабочие, которых она так презирала, находясь у власти.

Подобно Каменеву и Зиновьеву, многие из тех, кто остался, занялись самоуничижением, чтобы сохранить за собой хоть какое-нибудь положение. И.Н. Смирнов выразился по этому поводу так: «Я не могу сидеть без работы. Я хочу строить! По-своему, варварски и глупо. Центральный Комитет строит будущее. При создании новой великой индустрии наши идеологические разногласия имеют мало значения». Другие даже под принуждением грубой силы отказались пойти на компромисс со своей совестью, и теперь беспомощно сидели по своим квартирам и за чашкой чая обсуждали проблемы политики, и литературы — а в это время их друзей арестовывали одного за другим. Не было ни малейшей возможности что-либо предпринять, поскольку все они состояли под строжайшим надзором. По подсчётам Виктора Сержа, в его ленинградской квартире жили около тридцати человек, и трое из них регулярно доносили на него в ГПУ.

Противоречивость целей оппозиции очень точно выразил человек, который не был её участником и считался даже одним из столпов режима, но в конце концов разделил её судьбу. Речь идёт о Бухарине. В 1928 г. он тайно связался с Каменевым, чтобы обсудить, можно ли ещё хоть как-то остановить рост власти Сталина. Что можно сделать с таким противником, — в замешательстве спрашивал Бухарин, — Чингисханом, дурным плодом Центрального Комитета? «Если страна погибнет, мы все погибнем. Если страна сможет возродиться, он покривляется какое-то время, а мы всё равно погибнем».

Так под руководством сталинских выдвиженцев и ближайших соратников Ленина, охваченных расслабляющими их дурными предчувствиями, партия готовилась решить порождённые НЭПом экономические проблемы.

Революция сверху

Коммунисты всегда думали, что «социалистическое» общество должно быть высокоиндустриализованным, где средства производства национализированы, а хозяйство плановое. Сразу после 1917 г. советское правительство начало создавать учреждения, призванные заниматься планированием и руководить экономикой в целом. Так были созданы ВСНХ, ГОЭЛРО (план электрификации всей страны, утверждённый Лениным в 1920 г.) и Госплан (государственное плановое учреждение, созданное в 1921 г. «для выработки единого генерального государственного экономического плана, а также методов и средств его исполнения»). К 1925 г. Госплан уже владел информацией настолько, что смог начать ежегодную публикацию «контрольных цифр» и планировать экономическое развитие на год вперёд. Очень скоро он приступил к составлению долгосрочных, пятилетних планов.

Развитие этих долговременных процессов совпало с новой вспышкой кризисных настроений. В 1927 г. народ впервые после 1920 г. должен был вспомнить о возможности интервенции со стороны капиталистических государств. В этом году было подавлено коммунистическое восстание в Китае, а Британия временно разорвала дипломатические отношения с СССР. Всё это возродило опасность внешней блокады и даже вторжения. Люди начали запасаться провизией, как перед войной, а вожди вспомнили о военной уязвимости страны — боеготовность армии находилась в зависимости от секретного договора с германским рейхсвером.