Джеффри Дивер – Твоя тень (страница 51)

Зиглер вдруг понизил голос и сказал ей:

– Пойду поздороваюсь с Бишопом и Шери, но сперва хотел бы перекинуться с тобой парой слов с глазу на глаз, можно?

– Ну конечно. – Кейли повернулась к подруге. – Кэтрин, я сейчас.

И они с Барри поднялись по ступенькам веранды. Чтобы не стукнуться о притолоку, долговязый Зиглер привычно наклонил голову и вошел следом за девушкой в дом.

«Шесть футов семь дюймов, не меньше», – прикинула Кэтрин, глядя им вслед.

Дэнс выждала с минуту, поднялась на веранду и уселась на качели, где недавно сидела Кейли. Пристроилась с того краю, что ближе к полуоткрытому окну. Слышимость оказалась прекрасной.

«Что бы они там ни обсуждали, – думала Кэтрин, оправдывая свою не совсем честную игру, – это может помочь расследованию. Авось да и скажут что-нибудь полезное, сами того не сознавая! Если только я, конечно же, сумею разобрать, о чем речь!»

На счастье, их голоса звучали достаточно громко и отчетливо. Дэнс вспомнила, как Мегги и Уэс, будучи совсем маленькими, свято верили в свою невидимость, если не видели подле себя родителей.

– Слушай, Кейли, я, конечно, понимаю, что сейчас не время и не место, однако… Ты уж извини меня, но… В общем, не знаю даже, как и начать-то…

– Барри, что такое? Говори! Ты же знаешь, я не успокоюсь, пока не вытащу из тебя правду. А это я, между прочим, очень ловко умею делать!

– Ты вела переговоры с «Джей-Би-Ти глобал»?

– Что?

– Ты говорила с нашими конкурентами из «Джей-Би-Ти глобал энтертеймент»? Теми, что придерживаются модели триста шестьдесят?

– Да что ты заладил, будто я не знаю, кто такие «Джей-Би-Ти»! Нет, я с ними не говорила. А почему ты спрашиваешь?

– Ну… Понимаешь, друг моего друга, у которого есть еще один приятель в «Джей-Би-Ти», сообщил, что они не прочь заключить с тобой контракт. Совсем даже не прочь, как он сказал. И якобы ты уже дала им предварительное согласие.

– Барри, нам постоянно названивают из «Джей-Би-Ти», «Лайв нэйшн»… Но я не обращаю на них никакого внимания. И уж тем более не собираюсь уходить от тебя. Без вас меня просто не существовало бы. Понимаешь, Барри, о чем я? Так что все это – полнейший вздор!

Странно было слышать, как Кейли – будучи вдвое моложе Зиглера – разговаривает с ним, как с трудным подростком.

– Если помнишь, я только что вернулся из Кармела?

– Ну да, говорил там с Нилом, помню.

«Нил Уотсон, – припомнила Дэнс, – король, восседающий на троне поп-музыки вот уже целых двадцать лет».

– Так вот, он меня уволил!

– Да ладно!

– Ты не поверишь, когда я скажу, к кому он переметнулся! Слушай внимательно! Теперь все альбомы и гастрольные туры Нила Уотсона будет спонсировать сеть гипермаркетов «Эконом». Барыги, понимаешь? По типу «Уолмарта», «Таргета» и прочих!

– Барри, мне очень жаль. Но я и вправду ни словом не обмолвилась с «Джей-Би-Ти». Честно-честно!

Музыкальный веб-сайт Дэнс не имел ничего общего с гигантами индустрии, но тем не менее она прекрасно понимала, почему Барри Зиглер так обеспокоен. Конкуренция – это прекрасно, но только не в том случае, когда огромная бездушная корпорация вмешивается в музыкальные дела и меняет правила игры, используя при этом деньги, поступающие отнюдь не с продаж альбомов. Меняет сам способ распространения музыки – одного из наиболее сильнодействующих наркотиков, известных миру.

Вплоть до девятнадцатого столетия музыку слушали исключительно вживую: в концертных и танцевальных залах, в оперных театрах и ресторанах. Но в первом десятилетии девятнадцатого века начались перемены. Музыкальная индустрия получила толчок в развитии, и произошло это во многом благодаря издательским домам, выпускавшим сборники нот и песенники. Пока любители музыки наслаждались новой возможностью разучивать песни и пьесы на пианино прямо у себя дома, мистер Томас Эдисон изобрел фонограф. Игла, двигавшаяся по канавке цилиндра с восковым покрытием, передавала колебания на упругую мембрану, и та воспроизводила звук. С тех самых пор музыка прочно обосновалась в домах меломанов.

На смену цилиндрам пришли пластинки, а вместо фонографов появились граммофоны. Пальму первенства у Эдисона отняла компания «Виктор» со своими проигрывателями – «виктролами». Вскоре проигрыватели заиграли от электрической сети, и к тридцатым годам прошлого века неведомая субстанция, именуемая винилом, стала стандартом для звукозаписи. На первых порах выпускались пластинки с частотой вращения семьдесят восемь оборотов в минуту, а затем появились так называемые синглы-сорокапятки (на сорок пять оборотов) и долгоиграющие записи (на тридцать три оборота).

Во второй половине двадцатого века были изобретены катушечные магнитофоны, довольно громоздкие и неудобные, но выдающие качественный звук. Их сменили магнитофоны кассетные, появились восьмидорожечные кассеты, компакт-кассеты и, наконец, компакт-диски.

Годы шли, прогресс не стоял на месте. Несмотря на то что музыка продолжала кочевать с одного типа носителя на другой, желание меломанов тратить свои кровные на заветные альбомы ничуть не угасало. Им хотелось слушать любимые песни как дома, так и в машине. Раньше исполнители часто гастролировали в поддержку нового альбома, но попадались среди них и такие, кто разбогател, так ни разу и не появившись на сцене.

А затем мир музыки резко изменился.

Компьютеры и Интернет стали доступны всем и каждому – а вместе с ними и вся когда-либо записанная музыка.

Пластинки, кассеты, диски и звукозаписывающие компании, богатевшие на продюсировании, тиражировании и распространении физических копий альбомов, – все это в один миг отошло на задний план.

Отныне даже не было нужды покупать весь альбом целиком! Если человеку нравится всего пара песен из альбома – а ведь так обычно и бывает! – то зачем переплачивать? Музыкальным миром стали править не альбомы, а плейлисты, составленные из популярных песен, цифровые копии которых чуть ли не даром продавали веб-сайты, транслировали онлайн-радиостанции и музыкальные сервисы вроде «Амазон», «Айтюнс», «Напстер» и «Рэпсоди». Миллионы песен за несколько долларов в месяц!

А если платить за музыку – или другие продукты интеллектуальной собственности – возможности не было, то, что бы твоя душенька ни пожелала, все легко отыскивалось в свободном доступе. На торрентах. «Пайрэт Бэй», «БитТоррент», «ЛаймВайя» и десятки других клиентов файлообменных сетей, абсолютно не считаясь с законом об авторском праве, предоставляли доступ к любой песне буквально по щелчку пальцев.

Звукозаписывающие компании на первых порах активно засуживали тех, кто незаконно скачивал и хранил файлы у себя на компьютере, но вскоре от этой практики пришлось отказаться – слишком уж страдала репутация влиятельной корпорации, пытавшейся окончательно разорить какого-нибудь незадачливого студента или домохозяйку.

Бороться с пиратством оказалось бесполезно. Даже у музыкантов опустились руки. Но многие из них, по достоинству оценив новые веяния времени, уже вовсю пользовались выгодами от своего, на первый взгляд, незавидного положения и сами распространяли свои записи совершенно бесплатно, получая взамен известность среди новых поклонников. Арифметика тут была простая: чем больше фанатов, тем больше проданных билетов на концерты и тем выше популярность у грядущего альбома.

И звукозаписывающие компании, и музыкальные магазины с каждым днем медленно, но верно шли ко дну и становились пережитками прошлого.

Такие продюсеры, как Барри Зиглер, еще были востребованы, но их роль претерпела значительные изменения: суровая действительность превратила их в талантливых технарей по вызову. Правда, тянуть лямку за крохи, перепадавшие с продаж цифровых копий песен, удовольствия было мало – мигом протянешь ноги.

Дэнс слышала и про «Джей-Би-Ти», и про их конкурентов «Лайв нэйшн». И те и другие владели концертными площадками, как говорится, на любой вкус и цвет, контролировали продажи билетов через собственные сервисы вроде «Тикетмастера», а также заключали множество контрактов с рок-, поп-, рэп- и кантри-звездами первой величины. Другими словами, эти компании придерживались бизнес-модели «360» и контролировали все стороны жизни музыкантов: продюсировали альбомы, выпускали компакт-диски (которые, как ни странно, еще продавались), взаимодействовали с музыкальными сервисами, объединяли усилия с крупными корпорациями и проводили уникальные рекламные кампании, заключали выгодные сделки (например, запись фонограммы для нового кинофильма) и, что самое главное, организовывали выступления.

Ирония заключалась в том, что спустя двести лет музыкальный мир вернулся к тому, с чего все и начиналось, – к выступлениям вживую.

Мир Барри Зиглера исчезал на глазах, и Дэнс прекрасно понимала его тревоги: Кейли могла в любое мгновение переметнуться к конкурентам.

«Беседа, конечно, душещипательная, – заключила Кэтрин, теряя всякий интерес к их разговору, – но следствию вряд ли поможет. Оставлю-ка я певицу и продюсера наедине с их драмой».

Решив, что ей пора в гостиницу, Дэнс забрала из гостиной сумочку и снова вышла на веранду. Пока она дожидалась подругу, чтобы попрощаться, взгляд ее блуждал по темному сосновому бору, окружавшему дом Бишопа.

«Ну и как сцапать неуловимого убийцу, который, точно „невидимая гремучка“, скользит из тени в тень? – думала Кэтрин. – Интересно, он и сейчас прячется где-то там, среди сосен?»