Джеффри Дивер – Исчезнувший (страница 83)
В общем, Констебль отлично вешал лапшу на уши легковерным людям.
А таких насчитывалось немало. Казалось бы, публика ни в коем случае не должна клевать на ту чушь, какую несут все эти группы вроде «Ассамблеи патриотов». Но, как говорил великий импресарио П.Т. Барнум, простофили рождаются ежеминутно.
Прокладывая дорогу в плотном потоке машин, Мальэрик с удовольствием представлял себе изумленную физиономию Констебля. Соответственно плану побега адвоката следовало вывести из строя. Несколько недель назад, в том ресторане в Бедфорд-Джанкшене, Джедди Барнс сказал:
— Ну, мистер Вейр, Рот ведь еврей, так что Эндрю с радостью его отметелит.
— Мне это все равно, — ответил Мальэрик. — Он может даже убить его, если захочет. Это не повлияет на мой план. Я просто хочу, чтобы о нем позаботились. Убрали с дороги.
Барнс кивнул.
— Полагаю, для мистера Констебля это будет приятная новость.
Вейр хорошо понимал, какое смятение и страх испытывал Констебль, сидя над остывающим телом адвоката и ожидая появления своего избавителя с оружием и одеждой для маскировки. Впрочем, ничего подобного не произойдет.
Потом тюремная дверь откроется и дюжие охранники потащат Констебля в камеру. Суд продолжится, а Эндрю Констебль, охваченный такой же паникой, как Барнс, Уэнтворт и прочие члены его неандертальской группы, никогда не узнает, что его использовали.
Остановившись у следующего светофора, Вейр размышлял о том, как сработал его другой отвлекающий маневр под названием «Отравленная девочка». Мальэрик признавал, что этот номер слишком мелодраматичен, даже избит, однако за долгие годы выступлений он убедился: публике часто нравятся довольно банальные вещи. Конечно, такое отвлечение нельзя назвать идеальным; Вейр даже не был уверен, найдет ли полиция в «Лэнхеме» шприц. Не знал и того, съест ли девочка или кто-то другой «отравленное» пирожное. Но Райм и его люди работают так хорошо, что найдут шприц. Это приведет их к устрашающему выводу о том, что готовится новое покушение на жизнь прокурора и его семьи. Потом, правда, они обнаружат, что в пирожном никакого яда нет.
И что же это им даст?
Может, там есть еще одно отравленное пирожное? Или это отвлечение имеет целью увести их от Центра предварительного заключения, где Мальэрик
Короче, полиция будет теряться в догадках, не имея представления о том, что происходит на самом деле.
Физическое отвлечение должно было заставить полицию сосредоточить внимание на квартире Чарлза Грейди и Центре предварительного заключения. Психологическое — отвести всякие подозрения от того, что реально делал Мальэрик, и убедить Линкольна Райма в том, будто он раскрыл ужасный заговор, цель которого — убить Грейди и организовать побег Эндрю Констебля. Как только полицейские придут к этому выводу, они сразу перестанут искать другие объяснения его действиям.
А эти действия не имели никакого отношения к делу Констебля. Все весьма очевидные зацепки, оставленные Вейром, напоминали иллюзионистские трюки нападения на первые три жертвы — представителей различных цирковых профессий. Ботинок с собачьей шерстью и почвой из Центрального парка, упоминания о пожаре в Огайо и «Сирк фантастик» — все это убеждало полицию в том, что истинная цель Вейра вовсе не месть Кадески. Это, как сказал ему Райм, было бы слишком очевидно. Вейр поставил перед собой какую-то другую цель.
Но он не ставил ее.
Сейчас, в форменной одежде сотрудника «Скорой помощи», он въезжал на санитарной машине через служебный вход в шапито, где размещался всемирно известный «Сирк фантастик».
Припарковавшись возле ложи, Мальэрик вылез из машины и запер дверцу. Никто из рабочих сцены, полицейских и многочисленных охранников не обратил внимание ни на Вейра, ни на его машину. После сегодняшнего переполоха с бомбами машина «скорой помощи» никого не удивила: она выглядела совершенно естественно, как сказал бы иллюзионист.
Да, никто даже не взглянул на его машину, хотя на самом деле это была не обычная карета «скорой помощи», а «феке», купленная Мальэриком несколько месяцев назад и соответствующим образом измененная. Вместо медицинского оборудования там находились двенадцать бочек, вмещавших около семисот галлонов газолина. Они были соединены с весьма простым взрывным устройством. Оно-то и воспламенит жидкость, направив струи огня на ткань шапито и на трибуны, вмещавшие более двух тысяч человек.
В их числе и Эдвард Кадески.
Помните, Райм, как мы говорили с вами во время номера с «Обугленным человеком»? Мои слова были обычным паттером. Кадески и «Сирк фантастик» разрушили мою жизнь, а я намерен уничтожить Кадески. Все это затеяно именно ради мести.
Никем не замеченный, иллюзионист спокойно вышел из цирка и направился в глубь парка. Приняв новое обличье, он вернется сюда под покровом ночи, станет для разнообразия одним из зрителей и найдет себе удобное место, откуда будет наблюдать заключительную часть своего представления.
Глава 44
Семьи, группы друзей, парочки, дети медленно входили в шатер, находили места на трибунах и в ложе, постепенно превращаясь в нечто, называемое публикой, — в то, что очень сильно отличается от составляющих.
Метаморфозы…
Кара остановила охранника.
— Не знаете ли, когда вернется мистер Кадески? Это очень важно.
Нет, он не знал этого, как не знали и двое других охранников.
Кара снова взглянула на часы. На сердце у нее было неспокойно. Она снова представила себе, как ее мать, лежа в своей палате, озирается и гадает, где же ее дочь. Кара чуть не плакала от огорчения. Зная, что должна остаться здесь и сделать все, чтобы остановить Вейра, она в то же время отчаянно стремилась оказаться сейчас возле матери.
Кара снова повернулась лицом к арене. Актеры в жутких масках из комедии дель арте дожидались своего выхода. Дети, пришедшие сюда с родителями, тоже надели маски с курносыми носами или с клювами и нетерпеливо глазели по сторонам. Некоторым, однако, было не по себе. Маски и странные декорации, вероятно, напоминали им сцены из фильма ужасов. Кара любила выступать перед детьми, хотя знала, что с ними надо вести себя очень осторожно: мир детей отличается от мира взрослых, поэтому иллюзионист может легко нарушить их хрупкое душевное равновесие. На детских представлениях Кара исполняла только смешные иллюзии, а по окончании часто собирала детей вокруг себя, чтобы поболтать.
Сейчас Каре передавалось радостное оживление публики, и у нее вспотели ладони, словно ей самой предстояло выйти на сцену. О, что бы она только ни отдала за возможность находиться сейчас за кулисами и с легким волнением смотреть, как стрелка часов подбирается к началу представления. В мире нет ничего лучше этого ощущения.
Кара горько засмеялась. Ведь она и так уже в «Сирк фантастик», но только в роли курьера.
«Готова ли я выступать здесь?» — думала Кара. Несмотря на слова Дэвида Бальзака, Каре иногда казалось, что она готова. По крайней мере не меньше, чем Гарри Гудини в начале своей карьеры, когда на его представлениях из зала исчезали только зрители, со скукой наблюдавшие, как он проваливает простейшие номера. А Роберт-Удэн на своих первых выступлениях так волновался, что вместо престидижитации предлагал публике представление с заводными куклами — вроде механического турка, играющего в шахматы.
Но когда Кара смотрела за сцену, где толпились сотни исполнителей, с детства посвятивших себя цирку, в ее голове вновь звучали слова Бальзака: «Рано, рано, рано…» Эти слова не только огорчали, но и утешали ее. «Он прав, — наконец решила она. — Он же учитель, а я ученица. Следует доверять его мнению. Еще год или два стоит подождать».
А как быть с матерью?
Возможно, та сидит сейчас в кровати и болтает с Джейнин, спрашивая, где ее дочь — дочь, оставившая ее в самый нужный момент.
Появившаяся наверху помощница Кадески подозвала Кару к себе.
Пришел Кадески? О, пожалуйста…
— Мистер Кадески только что звонил. Он сейчас дает радиоинтервью, но скоро будет. Вон его ложа. Может, подождете там?
Кара уныло кивнула и прошла на указанное ей место. Как она видела, магическая трансформация уже свершилась — все места были заняты: мужчины, женщины и дети превратились в публику.
Бам!
Услышав гулкий удар в барабан, Кара вздрогнула.
Свет в зале погас, стало совершенно темно, только возле выходов светились красные огоньки.
Бам!
Публика затихла.
Бам, бам, бам…
Барабанный бой вторил стуку сердец.
Бам, бам…
Ослепительный луч выхватил в самом центре арены фигуру Арлекина в черно-белом клетчатом трико и в характерной полумаске. Подняв высоко в воздух свой скипетр, Арлекин с загадочным видом озирался по сторонам.
Бам…
Сделав шаг вперед, он начал обходить арену, за ним следовала процессия исполнителей, символизирующих персонажей комедии дель арте — духов, фей, принцев и принцесс, колдунов. Одни шли обычным шагом, другие двигались в танце, третьи медленно кувыркались, словно гимнасты под водой, четвертые — на высоких ходулях — перемещались очень грациозно, пятые восседали на колесницах, украшенных перьями, кружевами и крошечными сияющими огоньками.