Джеффри Дивер – Исчезнувший (страница 52)

— Воображаемая аудитория.

— Ну да. Подождите-ка… Кажется, он говорил «уважаемая публика». Ну да, именно так: «уважаемая публика».

Нахмурившись, Сакс взглянула на Кару, но та лишь пожала плечами.

— Мы всегда разговариваем с публикой. Это называется паттером. Прежде исполнители говорили «почтеннейшая публика» или «уважаемые леди и джентльмены». Но теперь все считают это вычурным и надуманным. В наши дни паттер стал более неформальным.

— Давай дальше.

— Не знаю, Сакс. Кажется, это все. Остальное представляется мне сплошным неясным пятном.

— Уверена, это не все. Это как вещдок на месте преступления. Он здесь, возможно, это ключ ко всему делу. Нужно просто взглянуть как-то по-другому, чтобы найти его. — Она наклонилась к Райму: — Допустим, это твоя спальня. Ты лежишь в своей кровати. Где он стоял?

Криминалист кивнул.

— Там. В ногах кровати, лицом ко мне. С левой стороны от меня, ближе к двери.

— В какой он стоял позе?

— В какой позе? Не знаю.

— Подумай.

— Наверное, лицом ко мне. Он постоянно двигал руками, словно говорил на публике.

Встав, Сакс приняла ту позу, о которой говорил Райм.

— Так?

— Подойди ближе. — Она подошла. — Встань сюда.

Это снова пробудило в нем воспоминания.

— Еще один момент… Он говорил насчет жертв. Сказал, что тут нет ничего личного.

— Ничего личного?

— Он убивал их… да, теперь помню точно — убивал за то, что они собой представляли.

Сакс кивнула, дополняя магнитофонную запись письменными заметками.

— Представляли! — задумчиво повторила она. — Что бы это могло значить?

— Понятия не имею. Музыкант, адвокат, гример. Разный возраст, пол, разные профессии, разные места жительства, никакого отношения друг к другу они не имеют. Что именно они могут представлять собой? Верхушку среднего класса, жителей мегаполиса, лиц с высшим образованием… Может, ключ к разгадке в одном из этих параметров — рационалистическое обоснование принципа, по которому он отбирал их. Кто знает?

— Тут что-то не так, — нахмурилась Сакс.

— Что именно?

— Что-то в твоих воспоминаниях, — поколебавшись, ответила она.

— Ну я же не могу дословно передать все, что он сказал. У меня ведь не было под рукой стенографистки!

— Нет, я не это имею в виду. — Помолчав, Сакс кивнула. — Ты восстанавливаешь то, что он сказал. Ты пересказываешь это своим языком. Жители мегаполиса, рационалистическое обоснование… Мне нужны его слова.

— Я просто не помню его слов, Сакс. Он сказал, что против жертв у него нет ничего личного, и точка.

Она покачала головой:

— Не так.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Преступники никогда не называют жертвами тех, кого они убивают. Это невозможно. Они никогда не очеловечивают их. По крайней мере такие серийные убийцы, как Кудесник.

— Только не корми меня всякой чепухой из того курса психологии, что преподают в школе полиции.

— Да нет, Райм, так все обстоит на самом деле. Это мы считаем их жертвами, а преступники убеждены, что они по той или иной причине заслуживают смерти. Подумай об этом. Он ведь не употреблял слово «жертва»?

— Ну и в чем же здесь разница?

— Смысл в том, что, по его словам, они что-то собой представляли, и мы должны выяснить, что именно. Как он называл их?

— Не помню.

— Ну, жертвами он их точно не называл, уверена. Может, он говорил о ком-нибудь из них конкретно? О Светлане, о Тони… А как насчет Черил Мерстон? Не называл ли он ее блондинкой? Или же адвокатессой? Или женщиной с большими сиськами? Даю гарантию, что он не говорил про «жителей мегаполиса».

Райм закрыл глаза, пытаясь вернуться в совсем недалекое прошлое. В конце концов он покачал головой:

— Я не… — И тут он вспомнил нужное слово. — Наездница!

— Что?

— Ты права. Жертвой он ее не называл. Он называл ее наездницей.

— Превосходно! — воскликнула Сакс. Райм почувствовал прилив гордости. — А как насчет остальных?

— Нет, он говорил только о ней одной. — Райм не сомневался в этом.

Значит, он рассматривает их как людей, занимающихся какими-то определенными делами — причем это может и не совпадать с их основной профессией, — заметил Селлитто.

— Верно, — согласился Райм. — Исполняют музыку. Гримируют. Ездят на лошадях.

— Но что же нам с этим делать? — спросил Селлитто.

— Мы пока этого не знаем, детектив. — Сакс повторила слова Райма: он часто именно так отвечал ей на тот же вопрос. — Мы сделали еще один шаг к тому, чтобы понять убийцу. — Она сверилась со своими записями. — Ну ладно, он проделал фокусы с бритвенными лезвиями, упомянул о «Пылающем зеркале». Говорил про свою уважаемую публику. Он помешался на огне. Он убил гримера, музыканта и наездницу из-за того, что они что-то собой представляют. Но что? Не вспомнишь что-нибудь еще?

Райм вновь закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Но он по-прежнему видел бритвенные лезвия, языки пламени, чувствовал запах дыма.

— Нет, — наконец сказал Райм. — Думаю, это все.

— Ладно. Что ж, неплохо, Райм. — Сакс произнесла эти слова таким же тоном, каким часто говорил он. Это означало, что она еще не закончила. — Ты всегда цитируешь Локара, — заметила Сакс, оторвавшись от своих записей.

Услышав упоминание о французском детективе и криминалисте, авторе концепции, позднее названной его именем, Райм кивнул. Концепция заключалась в том, что на каждом месте преступления происходит, пусть бесконечно малый, физический обмен между преступником и жертвой, а также между преступником и окружающей местностью. — Так вот, я думаю, что происходит не только физический, но и психологический обмен.

Услышав эту безумную идею, Райм засмеялся. Локар был настоящим ученым и наверняка выступил бы против распространения своей концепции на такую неопределенную субстанцию, как человеческая душа.

— К чему ты клонишь?

— У тебя же не все время был заклеен рот? — спросила Сакс.

— Нет, только в конце.

— Значит, и ты что-то сообщил ему. Ты принял участие в обмене.

— Я?

— А разве нет? Разве ты ничего не говорил ему?

— Конечно, говорил. Ну и что с того? Важно то, что говорил он.

— Полагаю, он что-то ответил на твои слова.

Райм внимательно посмотрел на Сакс. Сажа на щеке, капельки пота, проступившие над вздернутой верхней губой. Она сидела, подавшись вперед, и, хотя голос звучал спокойно, во всем ее облике ощущалось напряжение. Конечно, Амелия этого не знает, но сейчас, похоже, испытывает те же эмоции, что и он, когда заочно проводит ее по месту преступления.

— Подумай об этом, Райм. Представь себе, что ты наедине с преступником. Не обязательно с Кудесником — с любым преступником. Что бы ты сказал ему? Что бы ты захотел узнать?

Райм устало вздохнул, но тут же оживился: