Джеффри Барлоу – Северные огни (страница 141)
— Хозяин чересчур ко мне добр, — улыбнулся философ Слэк.
— Он и в самом деле личность незаурядная; а уж какие сложные вычисления в уме проделывает, особенно ежели насчет жалованья! И как красноречив порою — ежели разглагольствует о себе, любимом!
— Он производит впечатление человека исполнительного и расторопного, — учтиво ответствовал Оливер.
— Ваш слуга, сэр, — поклонился Слэк.
— Я так понимаю, Лэнгли, вы занимаетесь некими литературными изысканиями, переводом или чем-то в этом роде, — безмятежно продолжал капитан, приглаживая и расправляя нафабренные усы. — Будьте так добры, расскажите — кого вы переводите?
— Гая Помпония Силлу.
— Как-как?
— Силлу. Латинский автор второго века, мастер эпиграмм. Неудивительно, что имя это вы слышите впервые; Силла — поэт практически забытый. Он написал пять книг эпиграмм, и ни одна из них на английский язык до сих пор не переводилась, насколько я мог установить.
Капитан задумчиво умолк и оставил в покое усы; чело его омрачилось, глазки-пуговицы многозначительно уставились на Оливера.
— Полагаю, тому есть чертовски веская причина, — промолвил он.
— В самую точку! — воскликнул Марк, не упуская возможности подколоть друга. — Скажу как человек, которому пришлось выслушать никак не меньше дюжины этих словоизлияний. Вы чертовски здравомыслящий человек, капитан Хой, вот честное слово!
— О-ох, Маркхэм, да я ж просто пошутил! Невооруженным глазом видно: парень просто молодчага, чистое золото, да еще и собрат-ученый вдобавок! Я ведь не со зла, Лэнгли, не подумайте. Стрелы и кандалы, друг, это все моя треклятая нога, сам не ведаю, что несу. Человек моего склада, джентльмен влиятельный и обеспеченный, знаток естественных наук и лучший наездник Талботшира — обречен прозябать в ничтожестве! Укухарен собственным слугой! Просто себя не помню от бешенства. О-ох, я ведь могу до бесконечности жаловаться, но вы остерегитесь, а то я, чего доброго, сделаюсь зануден и надоедлив.
— Исключено: Оливеров пропыленный римский испанец бьет все рекорды по надоедливости и занудности, а мы даже для него неуязвимы. Верно, кузина?
— Ровным счетом ничего надоедливого и занудного тут нет, — отпарировала мисс Моубрей, вступаясь за Оливера. — Допустим, что исходный оригинал и впрямь не лучшего качества, но это вовсе не значит, что переводы мистера Лэнгли лишены всяких достоинств. Сэр, наверняка у вас и сегодня найдется с собою один-два образчика пропыленного Силлы, дабы поразвлечь капитана?
— Ох, Господи милосердный, кузиночка! — с гримасой возопил сквайр.
— Нет-нет, Маркхэм, напротив, давайте выслушаем одно из таких «словоизлияний», пользуясь вашим же выражением, — возразил капитан, приподнимаясь на подушке. — В противном случае все рассуждения об их достоинствах и недостатках — не более чем вздорные домыслы. И чума на пустопорожнюю болтовню!
Оливер, пошарив в кармане клетчатой куртки, извлек на свет сложенную половинку листа голубоватой писчей бумаги. И откашлялся — несколько нервничая, поскольку не был уверен, какой прием встретят в капитанском жилище его старания.
— Да, вы, конечно же, угадали — при мне есть один образчик, над которым, сознаюсь, работал я по большей части урывками и не был готов продемонстрировать его миру так скоро. Этот отрывок пока еще на начальной стадии; боюсь, там полным-полно огрехов, хотя тема вас, возможно, позабавит.
Вот так, невзирая на протесты сквайра, пытливой аудитории был продемонстрирован еще один бриллиант из литературной короны Гая Помпония Силлы:
Славно смотрится замок мой со стороны:
Что за чудный ландшафт, что за вид со стены!
Но картины любой,
Гость докучливый мой,
Мне милей вид тебя — со спины!
Сей отрывок встречен был аплодисментами и одобрительными отзывами, так что Оливер облегченно перевел дух, не без ехидства подмечая, что хозяин его, сквайр Далройдский, отреагировал на услышанное с неожиданным и чересчур бурным энтузиазмом.
— Слэк, — промолвил капитан Хой под влиянием внезапно пришедшей в голову мысли, — в каком состоянии нынче плювиометр? Ты же знаешь, я как раз сегодня собирался на него глянуть, кабы не треклятая нога. А мой барометр? Атмосферное давление, процентный состав и характер воздушных масс, плотность или разреженность воздуха, уровень влажности — за всем нужно приглядывать, и от привычек своих я не откажусь, не важно, укухарили меня или нет.
— Плювиометр в полном порядке, равно как и гигрометр, и флюгер, — ответствовал Слэк. — Что до барометра, он стоит вон там, у стены, рядом с дальним книжным шкафом, на обычном своем месте.
— Плювиометр? — переспросил Оливер. — От латинского
— Да, сэр, иначе говоря, дождемер.
— Но ведь никаких дождей давно уже не было.
— Да, но рано или поздно выпадение осадков случится, это уж неизбежно, — промолвил капитан, с видом весьма умудренным грозя указательным пальцем, — так что разумно все подготовить заранее. Здесь, в «Пиках», мы тщательно отслеживаем все атмосферные явления в окрестностях. Для тех, кто живет на такой высоте над уровнем моря, информация касательно количественно-качественных погодных изменений жизненно важна. Слэк, что там показывает барометр? Мне отсюда не видно. Давление поднимается или падает?
— Падает, — известил Слэк, деловито изучив помянутый прибор со всех сторон.
— Так я и знал. Я уж и сам подметил определенные изменения в состоянии атмосферы, а такого рода приборы позволяют мне подтвердить сей факт доподлинно. Значит, правда — давление воздуха и впрямь упало.
— От души надеюсь, что не ему на ногу, — пробормотал Слэк — в сторону, конечно же, обращаясь к владельцу Далройда. — Ох, сквайр Марк, здесь у нас все одно и то же. Давление и направление ветра, может, и меняются, за летом приходит осень, а за осенью — зима, однако в «Пиках» все идет по заведенному порядку: «Пики» неизменны, как гранит. Однако много ли сакрального смысла в граните, если так посмотреть?
— Капитан Хой, — промолвила Мэгс, подавшись вперед. — Я тут подумала: а ведь мистера Лэнгли непременно заинтересует ваш знаменитый домик в кронах деревьев.
— Знаменитый — что? — переспросил Оливер.
— Его
— Обитель в эмпиреях, — произнес задумчиво-мечтательный Слэк.
— Скорее уж наблюдательный пункт, — поправил сквайр.
— Капитанская вилла средь сосен, — добавила мисс Моубрей.
— Палаты под небоскатом, — улыбнулся Марк.
— Да-да, именно, вот только боюсь, придется вам заехать как-нибудь в другой день, Лэнгли; с этой треклятой ногой я ни по одной лестнице не вскарабкаюсь, досада какая! — промолвил капитан, поморщившись (дабы продемонстрировать, что он честно попытался было приподнять пострадавшую конечность — и последствия оказались весьма болезненными).
— Не беспокойтесь, — доверительно промолвила мисс Моубрей. — Я уверена, что ваш слуга…
— Всегда к вашим услугам, мисс Маргарет, — почтительно поклонился Слэк. Философ вопросительно воззрился на капитана Хоя, а тот смерил его строгим взглядом сквозь роговые очки, размышляя про себя, стоит ли доверять мужлану миссию столь важную.
— Как я понимаю, выбора у меня нет, — недовольно буркнул он несколько секунд спустя, подробно изучив потолок. — Что ж, превосходно. Мой вассал и кухарь проводит вас наверх, а я останусь здесь, в узилище, наедине с книгой и треклятой ногой, ибо день загублен, как говорится, на корню! Ну ступайте, ступайте же; отказать вам — значит погрешить противу совести! Проклятие! Адски унизительно! Человек моего склада, джентльмен, эрудит, лучший наездник графства — и вот до чего дошло! Чума на поварят и кухарей!
— Палаты под небоскатом? — переспросил озадаченный Оливер у своих спутников, что один за другим выходили в коридор.
— Сюда, будьте так добры, — промолвил Слэк, поманив гостей за собою. В последний момент сквайр извинился, объяснив, что чертовски неучтиво бросать капитана в настроении столь меланхолическом, и возвратился в кабинет. Таким образом, в путь отправились лишь трое — Слэк, мисс Моубрей и Оливер; задумчиво-мечтательный философ же, прежде чем ступить на лестницу, прихватил из кухни какой-то сверток.
Лестница поднималась все выше, и выше, и еще выше — ибо в таком месте, как «Пики», перемещаться возможно было только вверх — ну или вниз, если на то пошло. Пройдя шесть этажей, гости оказались на тупиковой площадке; двустворчатые, доходящие до полу окна в ее торце открывались наружу. Слуга распахнул створки; сразу за ними обнаружился парапет или балкончик вроде капитанского мостика — в капитанском доме более чем уместный, — открытый всем ветрам, хотя и затененный отчасти свесами крыши. Оливер, вытянув шею, глянул вниз, на землю. И тотчас же решил, что мысль эта не из лучших — уж больно далеко находилась земля, а между нею и «капитанским мостиком» не наблюдалось никакой опоры. Так что мистер Лэнгли счел за лучшее отступить на шаг и спрятаться за спины остальных.
От проема в парапете протянулась цепочка трехфутовых досок, скрепленных между собою крепкими канатами, — что-то вроде подвесного моста до ближайшей сосны. Веревки и крепления, натянутые по обе стороны мостика, служили перилами и стойками. Дощатый мостик слегка покачивался под ветром в лад с мерным подрагиванием дерева; а среди густых ветвей, футах примерно в двадцати, Оливер различал целый лабиринт искусно спрятанных дощатых настилов.