Джеффри Барлоу – Дом в глухом лесу (страница 49)

– Мне сказать нечего, – объявил мистер Боттом, отпивая еще вина. Оно и впрямь пришлось гостю весьма по вкусу: как приятное разнообразие после привычной ему забористой смеси. – Нечего!

– Подозреваю, что и крышка, и груда камней – ваших рук дело. А еще мы нашли среди мусора некий предмет – забытый, вероятно, или потерянный в спешке: старинное распятие на нитке четок. Что вы ответите на это, сэр? Какое отношение вы имеете к Озерным братьям?

– Никакого! – воскликнул мистер Боттом, дрожа от волнения и мотая головой. – Озерные братья… нет… нет, сэр!

– Тогда что вы знаете о колодце? Его прорубили монахи?

Глаза мистера Боттома просто-таки выкатывались из орбит. Он провел ладонью по щеке, по губам, по обтрепанным усам; напряженно-встревоженный взгляд его блуждал по комнате.

– Держу пари, первым колодец обнаружил молодой Кэмплемэн, верно? – осведомился Марк, лениво разглядывая сигару.

– Да, Чарльз Кэмплемэн, – сознался мистер Боттом с тяжким вздохом. – Только я-то здесь ни при чем, сэр; я с ним никаких дел не имел и с Озерными братьями тоже! Вот находка-то его и изменила, сэр, изменила во всех отношениях! Прежде он был достойным, порядочным, благородным джентльменом, таким многообещающим юношей – гордость своего престарелого отца, да и только! Все его уважали и почитали – и в Скайлингдене, и в деревне. Но после, сэр, после… ох, довольно я всего наговорил. Черт подери, проклятие, не стану я навлекать на себя кару спустя почти тридцать лет!

– Кару? – подхватил Оливер. – От руки кого, мистер Боттом? Уж не мистера ли Уинтермарча?

Церковный сторож озадаченно нахмурился.

– Ничего я об этом не знаю, – промолвил он.

– Тогда, может статься, вам что-либо известно про мисс Марчант?

Мистер Боттом отставил бокал – снова, кстати говоря, опустевший – и протестующе замахал рукой.

– Я на этот счет ни словечка не скажу. – Голос его дрожал от страха. – Ни словечка не скажу, ни единого. Ибо, сэры, вокруг вас духи так и реют, уж здесь вы мне поверьте!

– Нам дали понять, что это вы нашли на озере пустую лодку, – проговорил Оливер, помолчав.

– Я ни словечка на сей счет не скажу, – повторил мистер Боттом, плеснул себе еще вина, уже без помощи сквайра, и залпом осушил бокал. – Не стану я говорить про ялик, сэры, хотя нашел его и впрямь я. Только ялик – и ничего больше.

– Сомневаюсь, – отозвался Марк, не сводя с него глаз и вовсю дымя сигарой. – По вашему поведению видно, что это не все, далеко не все. Вы еще что-то нашли.

Молчание было ему ответом: мистер Боттом, крепко зажмурившись, несколько раз встряхнул головой, укрепляясь в своем намерении.

– Сторож, – улыбнулся Марк, подвигая кресло чуть ближе к мистеру Боттому. Сквайр Далройдский, при всей его праздности и нелюдимости, умел убеждать – если, конечно, хотел. – Сторож, в округе – и в деревне, и в Скайлингдене – происходит что-то до крайности странное; я убежден, что вы знаете, в чем дело. Поверьте, я вовсе не желаю подвергать вас опасности – если опасность и впрямь существует. Мне-то на любые угрозы плевать, но послушайте: пусть меня повесят, если я позволю утаить от меня какие-то важные сведения под этой вашей непроницаемой каменной маской. Вынужден напомнить: у вас есть определенные обязательства перед держателем бенефиция, и вы от него напрямую зависите. Кстати, не желаете ли еще вина?

Он вновь наполнил бокал гостя – и раз, и дважды, и трижды. Вскорости взгляд мистера Боттома сделался рассеянным, трубка уже не путешествовала к губам и обратно, тело обмякло, веки отяжелели. Сила его сопротивления стремительно убывала. Сквайр понимал: времени мало, еще немного – и сторож выскользнет у них из рук прямо в ласковые объятия Морфея.

– Мистер Боттом, – позвал Марк, слегка встряхивая его за обтянутое порыжевшей тканью плечо. – Так что вы нашли в ялике?

Мистер Боттом глупо вгляделся в лицо собеседника. Он, похоже, разрывался надвое между страхом – и желанием от страха избавиться, рассказав о нем хоть кому-нибудь. Возможно, размышлял он, это из-за вина воля его слабеет. Здесь мистер Боттом не ошибся; и за несколько минут до того, как погрузиться в хмельной туман, он произнес-таки слова великой важности.

– Самоубийца, – хрипло выговорил мистер Bottom. – Та, что покончила с собою… дочка мистера Марчанта… мисс Эдит… это она взяла ялик. Он всегда был ко мне добр, мистер Марчант-то. Девчонка… треклятый колодец… дьяволы… бедный молодой Чарли!

– Так что там с дочкой мистера Марчанта? – не отступался Оливер. – Говорят, она влюбилась в мистера Кэмплемэна, но он дал ей от ворот поворот, вот она и утопилась. Так расскажите почему…

Здесь церковный сторож повел себя несколько неожиданно – залился жиденьким смехом и тут же захлебнулся кашлем.

– До чего ж вы, сэр, в себе уверены, да только не так все было, – отвечал он, приходя в себя. – Не в том дело, тут уж вы мне поверьте. Она, сэры, из-за ребенка с собою покончила.

– Эгей! Из-за ребенка? Какого такого ребенка?

– Да ее собственного. Что? Вы, никак, мне не верите?

– Он хочет сказать, Нолл, что дочка старика викария забеременела, не обзаведясь предварительно мужем, – пояснил сквайр.

Мистер Боттом сонно закивал в знак подтверждения.

– А с ребенком что сталось?

– Да однажды утром ее спровадили отсюда в карете – в смысле, мисс Эдит, – вместе с ее несусветным позором. Отослали далеко на запад, за горы, в большой город… в Вороний Край… в больницу. Когда же она вернулась несколько месяцев спустя, никакого ребенка при ней и в помине не было. Да, эту тайну хранили свято – крепче не бывает! Поначалу никто ничего не знал, вот только викарий с женой, да ваш отец, сэр, мистер Ральф Тренч – он всегда был ко мне куда как добр и с мистером Марчантом близко дружил, – да еще старая перечница-служанка, да еще я, конечно, я ведь так здесь и жил, за домом священника!

– И что?

В глазах мистера Боттома отразилась неизбывная печаль, как если бы перед ним снова забрезжил свет тех давних, канувших в небытие дней.

– Тяжкий это был удар для мистера Марчанта и его супруги, сэры, уж здесь вы мне поверьте. Они-то всегда обходились со мной по-доброму. Когда эта шалая сумасбродка взяла на берегу ялик и вышла на нем в озеро – холодной ночью дело было, – и покончила счеты с жизнью, она, скажу напрямую, заодно и бедных своих родителей убила: оба умерли от разбитого сердца, не прошло и шести месяцев!

– А что же отец ребенка? – полюбопытствовал Оливер. – Что же Чарльз Кэмплемэн? Наверняка этим и объясняется его…

Мистер Боттом снова залился смехом, причем объяснить, что его так развеселило, и не подумал: слишком был поглощен вином. Он забормотал себе под нос бессвязные обрывки песни, очередной сентиментальной, меланхолической жалобы, исполненной горя и скорби, из числа тех, что пользовались такой популярностью у горцев. Предосторожности ради Оливер извлек дымящуюся трубку из руки церковного сторожа и отложил ее в сторону.

– Чарли Кэмплемэн, – возвестил мистер Боттом внезапно оживившись, – был молодой джентльмен великого ума, книжник, любитель наук, собиратель древностей, все копался в хрониках, выискивал всяческие тайны – в отличие от своего престарелого родителя, у того-то учености было немного, а интереса к подобным материям еще меньше; да и глаза уже никуда не годились. Бедняга Чарли! Он был ко мне добр – на свой лад. Мистер Ральф Тренч тоже со мной по-доброму обходился. И мистер Марчант тоже. Я вам не рассказывал, сэры, что за свою жизнь служил при пяти викариях?

– Рассказывали, мистер Боттом – улыбнулся Оливер.

– Так как же насчет лодки, сторож? – не отступался упрямый сквайр. – Послушайте, ведь насчет ялика вы нам рассказали отнюдь не все, сэр.

– Ялик, – пробормотал мистер Bottom. Глаза его вращались в глазницах, точно мраморные шарики, страдающие морской болезнью.

– Ялик, сэр, ялик. Что вы там нашли?

– Сову, – простонал мистер Боттом, потирая перепачканную щеку.

– Рогатую сову с белым лицом? – уточнил Оливер, оглядываясь на Марка.

– Да, с рогами и с белым лицом, – подтвердил мистер Боттом.

– И со светящимися зелеными глазами?

– Да, глаза ее светились зеленым светом!

– Ну и что – сова?

– Что – сова? – нараспев повторил мистер Боттом.

– Что такое эта сова? – вопросил Марк, снова встряхивая гостя за плечо.

– Сова, – проговорил мистер Боттом, глядя прямо перед собою, в огонь, словно описанные события разворачивались именно там, в камине. – Сова летала вокруг ялика, хотя уже рассвело, а потом спикировала на правый борт, уселась там и, пока я подгребал к лодке, не сводила с меня глаз, уж тут можете мне поверить.

– Но с какой стати ее бояться? – удивился Оливер. – Что такого страшного в сове?

– Зеленоглазая сова – зеленоглазый дьявол! – воскликнул мистер Боттом. – Сколько злобы в ее взгляде, сколько ярости в ее сердце, просто подумать жутко; то, что случилось, – все от нее! А теперь вот вернулась. Тогда я не знал, что это значит, но позже… позже…

Чего вы не знали, мистер Боттом?

– Это она напугала тупорылого, выгнала его из пещер в долину, держу пари, что так!

Мистер Боттом снова залился смехом, потом закашлялся, потом фыркнул; поморгал немного, руки и ноги его обмякли, челюсть отвисла, голова откинулась к спинке кресла, накрытой салфеткой, – и гость мирно захрапел.

– Похоже, на сегодня все, – произнес сквайр, поднимаясь с места.