Джеффри Арчер – Узник крови (страница 41)

— В таком случае я должен вас спросить, мистер Крейг, какой точный смысл вы вкладываете в слово «немедленно», поскольку, согласно вашим же показаниям, вы позвонили в полицию через семнадцать минут после того, как невеста Дэнни Картрайта, Бет Уилсон, вызвала «скорую помощь». Невольно задаешься вопросом, на что вы могли бы употребить эти…

— Сэр Мэтью, — перебил судья, — вы можете доказать, что направление, которое принял допрос, непосредственно связано с делом, памятуя о том, что все обвинения, выдвигавшиеся против вашего подзащитного, отпали, за исключением одного — побега из места заключения?

— Нет, не могу, милорд, однако я хочу продолжить допрос на тему, имеющую отношение к данному делу, а именно о шраме на левой ноге подсудимого. — Он посмотрел Крейгу в глаза: — Могу ли я утверждать, мистер Крейг, что вы не видели, как Дэнни Крейг получил удар ножом в ногу?

Крейг долго думал и наконец произнес:

— Да, этого я не видел.

— Итак, мистер Крейг, разрешите мне предложить вашему вниманию три версии. Потом вы сможете сказать присяжным, какая из них самая вероятная. Версия первая: Дэнни Картрайт хватает со стойки нож, выбегает за невестой в переулок, бьет себя ножом в бедро, выдергивает из раны нож и насмерть закалывает своего лучшего друга.

В зале суда засмеялись. Крейг дал смеху утихнуть и ответил:

— Смехотворная версия, сэр Мэтью, и вы сами это знаете.

— Рад, что хотя бы в этом, мистер Крейг, мы с вами согласны. Разрешите перейти ко второй версии. На самом деле нож хватает со стойки Берни Уилсон. Они выходят с Картрайтом в переулок, Уилсон наносит ему удар в бедро, выдергивает нож и насмерть себя закалывает.

На сей раз рассмеялись даже присяжные.

— Еще смехотворнее, — сказал Крейг. — Я не могу понять, что, по-вашему, доказывает эта шарада.

— Шарада доказывает, — ответил сэр Мэтью, — что Дэнни Картрайта пырнул в бедро тот же человек, который зарезал Берни Уилсона, потому что в деле фигурирует всего один нож, тот самый, что был взят со стойки бара. Так что я соглашусь с вами, мистер Крейг, две первые мои версии были смехотворными, но, прежде чем предложить вам третью, разрешите задать вам последний вопрос. Если вы не видели, как Картрайта ранили ножом в ногу, откуда вы могли знать про шрам?

Все впились глазами в Крейга, у которого был уже не такой спокойный вид.

— Должно быть, я прочитал об этом в стенограмме суда.

— Одна из проблем старых воинов юриспруденции вроде меня, после того как их отправляют на пенсию, — сказал сэр Мэтью, — это как убить время. Так что последние полгода я регулярно читал на сон грядущий вот эту стенограмму. — Он поднял пачку скрепленных страниц толщиной в добрых пять дюймов. — Уверяю вас, мистер Крейг, тут ни разу, от первой до последней страницы, не упомянута рана на левой ноге Дэнни Картрайта. — Сэр Мэтью повернулся к присяжным и добавил: — И это, признаюсь, моя ошибка. Понимаете, на том, первом, процессе мой сын выступал старшим защитником всего второй раз в жизни. Он обратился ко мне за советом, и я порекомендовал ему не допрашивать Дэнни Картрайта в качестве свидетеля, а ведь шрам на левой ноге вполне мог доказать его невиновность.

Сэр Мэтью снова повернулся к свидетелю и произнес:

— Итак, мистер Крейг, я подошел к третьей версии. Это вы схватили со стойки бара нож и выбежали в переулок. Это вы пырнули Дэнни Картрайта в ногу. И это вы ударили Берни Уилсона ножом в грудь и бросили его умирать на руках у друга.

Зал суда взревел. Судье пришлось дожидаться, чтобы пристав восстановил тишину.

— Я считаю, что мистеру Крейгу следует дать возможность ответить на обвинения сэра Мэтью прямо сейчас, — сказал он.

— Что я и сделаю, милорд, причем с радостью, — невозмутимо произнес Крейг. — Но сначала мне хотелось бы предложить сэру Мэтью четвертую версию.

— Мне не терпится ее выслушать, — ответил тот.

— Учитывая социальное происхождение вашего подзащитного, он вполне мог получить ранение ноги еще до того вечера.

— Но это все равно не объясняет, откуда вы вообще могли знать про шрам на ноге.

— Мне не нужно ничего объяснять, — возразил Крейг вызывающим тоном, — потому что жюри присяжных уже выбило почву у него из-под ног.

— Я бы не стал утверждать это столь категорично, — ответил сэр Мэтью, повернулся к сыну, и тот передал ему картонную коробку. Сэр Мэтью извлек из коробки джинсы и поднял, чтобы всем было видно. — Эти джинсы тюремная служба вернула мисс Элизабет Уилсон, после того как все решили, что Дэнни повесился. Эти джинсы были на нем, когда его арестовали. Я уверен, что присяжных заинтересует пропитанный кровью разрез…

Дальнейшие слова сэра Мэтью потонули в гвалте. Все взгляды обратились к Крейгу, все хотели услышать его возражения, но высказать их ему не дали, поскольку Пирсон наконец встал и заявил:

— Милорд, я вынужден напомнить сэру Мэтью, что не мистер Крейг подсудимый на этом процессе и что эта улика, — он показал на джинсы, — несущественна для решения вопроса о том, бежал или нет Картрайт из заключения.

Судья Хэкет уже не сдерживал гнева. Когда в зале восстановили тишину, он произнес:

— Я целиком и полностью с вами согласен, мистер Пирсон, в том, что окровавленный разрез на джинсах подсудимого не имеет отношения к настоящему делу. — Он с презрением взглянул на свидетеля. — Однако у меня не осталось выбора — я обязан закрыть слушание этого дела и направить его стенограмму, как и стенограмму предыдущего слушания, на заключение директору государственного обвинения, поскольку считаю, что в рассмотрении дела по обвинению Дэниэла Артура Картрайта в убийстве могла иметь место судебная ошибка.

На этот раз судья даже не пытался утихомирить взорвавшийся криками зал. Репортеры ринулись к дверям.

Эпилог: Решающее слушание

Отец О’Коннор благословил новобрачных, и мистер и миссис Картрайт присоединились к прихожанам церкви Сент-Мэри-ле-Боу, собравшимся у могилы «Дэнни Картрайта». Новобрачная заказала заупокойную службу по человеку, чья смерть позволила Дэнни доказать свою невиновность.

За исключением Дэнни, всего двое присутствующих на службе знали Николаса Монкрифа. Один из них, в черном фраке, рубашке со стоячим воротничком и черном шелковом галстуке, стоял, выпрямившись, у дальнего края могилы. Фрейзер Манро прибыл из Данброута почтить память своего последнего клиента из рода Монкриф. Дэнни попытался поблагодарить его за мудрость и верность при всех обстоятельствах, но мистер Манро ответил ему всего одной фразой:

— Я бы очень хотел, чтобы мне была дарована честь служить вам обоим, но судьба распорядилась иначе. Кстати, — добавил Манро, — я должен признаться, что нанес одному из ваших неприятелей удар ниже пояса, пока вы сидели в Белмарше.

— И чего же такого вы натворили в мое отсутствие? — спросил Дэнни, подавив улыбку.

— Отправил все бумаги касательно действительности второго завещания сэра Александра в канцелярию местного прокурора, приложив мое мнение, что тут попахивает преступлением. Несколько месяцев все было спокойно, и я было решил, что Гэлбрейту удалось прикрыть дело, но нынче утром прочитал в самолете «Скотсмен» и понял, что ошибся.

Он открыл портфель, достал газету и протянул Дэнни. Тот увидел заголовок на первой полосе: «Сэр Хьюго Монкриф арестован за подлог и покушение на обман». Прочитав сообщение, Дэнни улыбнулся и сказал мистеру Манро:

— Что ж, вы предупреждали его: если он еще раз попробует мне напакостить, то все средства будут пущены в ход.

Большому Элу разрешили присутствовать на отпевании. Он стоял по стойке «смирно» между надзирателями Рэем Паско и Аланом Дженкинсом. Встретившись с ним взглядом, Дэнни улыбнулся, но Большой Эл опустил голову — не хотел, чтобы кто-нибудь увидел его слезы.

Дэнни посмотрел на Алекса Редмэйна. Тот с явной радостью принял просьбу Бет стать крестным отцом их сына.

Дэнни сжал руку жены и не удержался — бросил взгляд через дорогу, где недавно появилась новая вывеска «ГАРАЖ КАРТРАЙТА. НОВЫЙ ВЛАДЕЛЕЦ». Завтра они полетят в Рим, где проведут отложенный на несколько лет медовый месяц, и постараются забыть о том, что по возвращении их ждет тяжкое испытание еще одним долгим судебным процессом об убийстве Берни.

— Введите подсудимых.

К десяти утра в судебном зале номер 4 в Олд-Бейли яблоку негде было упасть. Но и то сказать: не каждый день перед судом разом представали королевский адвокат, депутат парламента и популярный актер.

Всех троих представляли самые видные адвокаты, каких смогли нанять их поверенные. В кулуарах Олд-Бейли высказывали мнение, что, если все трое будут твердо держаться первоначальных показаний, едва ли найдется жюри, способное вынести единогласный вердикт. Разговоры в зале смолкли, когда Спенсер Крейг, Джеральд Пейн и Лоуренс Дэвенпорт заняли места на скамье подсудимых.

Крейг в своей шелковой мантии королевского адвоката производил впечатление человека, ошибшегося дверью и попавшего в другой зал, не в тот, где ему надлежало сидеть на адвокатской скамье.

Пейн был облачен в темно-синий костюм при шелковом галстуке в полоску и в кремового цвета рубашку, как подобает депутату парламента, представляющему сельский избирательный округ.

На Дэвенпорте были выцветшие джинсы, рубашка с открытым воротом и блейзер. Он был небрит и, казалось, последнее время не спал. Пейн и Крейг разговаривали, а Дэвенпорт поднял глаза к балкону для публики, удостоверился, что она на месте, и уставился в никуда пустым взглядом.