Джеффри Арчер – Узник крови (страница 12)

— Гибсон, — ответил знакомый голос его агента.

Дэвенпорт мигом проснулся. Грэм Гибсон звонил лишь в тех случаях, когда речь шла о работе.

— У меня выясняли, не занят ли ты. Возобновляют постановку «Как важно быть серьезным» и хотят пригласить тебя на роль Джека. Платят не очень, но зато большие продюсеры вспомнят о твоем существовании.

Дэвенпорт не был в восторге. В его памяти отнюдь не поблекли воспоминания о неделях гастролей и непрерывных ежевечерних спектаклях в Уэст-Энде. Но за четыре последних месяца ему впервые предложили хорошую роль.

— Я подумаю, — сказал он и положил трубку.

В утренний перерыв Дэнни стал вместо Ника тюремным библиотекарем. Сделав все, что требовалось, он взял с полки «Таймс» и начал читать некролог сэра Ангуса Монкрифа, баронета, кавалера «Военного креста» и ордена Британской империи. Он ознакомился с обстоятельствами жизненного пути сэра Ангуса — учеба в привилегированной школе для мальчиков Лоретто, военная академия Сандхерст и служба в Камероновском хайлендском полку. После награждения «Военным крестом» за службу в Корее сэр Ангус был в 1994 году произведен в почетные полковники полка. В конце некролога сообщалось, что титул баронета наследует единственный сын покойного Николас Монкриф.

— До скорого, Ник, — попрощался какой-то заключенный и ушел, прежде чем Дэнни успел исправить ошибку.

Дэнни теребил ключик на серебряной цепочке и, подобно Мальволио из шекспировской «Двенадцатой ночи», жалел, что он не кто-то другой. Он подумал об ошибке заключенного и задался вопросом — не получится ли у него сойти за Ника и на занятиях в его классе.

Класс Ника уже сидел за столами, когда Дэнни вошел в учебную часть. По всему было видно, что об отъезде учителя им не сообщили. Дэнни бодро вошел в комнату и улыбнулся.

— Откройте учебник на девятой странице, — произнес он, подделываясь голосом под Ника.

— Я не могу ее найти, — сказал заключенный, и тут в класс вошел надзиратель.

— Монкриф?

Дэнни поднял глаза.

— Мне казалось, вы в отпуске по семейным обстоятельствам, — сказал тот, сверяясь с блокнотом.

— Совершенно верно, мистер Робертс. Ник в Шотландии на похоронах отца, но он попросил меня провести за него занятие.

— Дурака валять вздумали, Картрайт?

— Нет, мистер Робертс.

— Тогда марш назад в библиотеку, не то я на вас рапорт подам.

Поезд Ника остановился у перрона эдинбургского вокзала Уэверли в самом начале первого. Его, Паско и Дженкинса ждал полицейский автомобиль, чтобы отвезти в Данброут.

Автомобиль остановился у церкви за четверть часа до начала заупокойной службы. Пожилой господин, которого Ник знал с ранней юности, подошел к задней дверце, когда ее открыл полицейский. На господине были черный фрак, рубашка со стоячим воротником и черный же шелковый галстук, так что своим видом он скорее напоминал служащего похоронного бюро, а не семейного поверенного. Он приподнял шляпу и отвесил легкий поклон. Ник с улыбкой пожал ему руку.

— Добрый день, мистер Манро.

— Добрый день, сэр Николас. Добро пожаловать домой.

Дэнни не терпелось поделиться с Ником хорошей новостью, но он знал, что тот вернется из Шотландии только за полночь.

Алекс Редмэйн написал ему и подтвердил, что прошение будет рассмотрено 31 мая, всего через две недели. Дэнни хотелось, чтобы Бет первой узнала о том, что Мортимер надиктовал, а Большой Эл записал на магнитофон, не пропустив ни единого слова, полное признание Мортимера, но писать про это было слишком рискованно. Пленку он запрятал в матрас.

Церковный староста проводил нового главу семьи по проходу и усадил на переднюю скамью справа. Паско и Дженкинс заняли места во втором ряду. Ник посмотрел налево, где остальные члены семьи сидели в трех передних рядах по другую сторону прохода. За всю службу никто из них ни разу даже не покосился в его сторону: дядя Хьюго явно дал им четкие указания.

Священник произнес прощальное благословение, и паства перешла на кладбище, где состоялось погребение. Ник обратил внимание на мужчину — тот был весом за триста пятьдесят фунтов и, видимо, чувствовал себя в Шотландии не в своей тарелке. Ник улыбнулся в ответ на его улыбку и попытался припомнить, когда они последний раз встречались. Вспомнил: в Вашингтоне, на открытии приуроченной к восьмидесятилетию деда выставки знаменитой его коллекции почтовых марок в Смитсоновском институте. Но имени человека Ник так и не припомнил.

Когда гроб опустили в могилу и похоронные обряды закончились, клан Монкриф отбыл, причем никто из родни не выразил соболезнования сыну и наследнику покойного. Два или три местных жителя, чье благополучие не зависело от его дяди Хьюго, подошли и пожали Нику руку, а представлявший полк старший офицер вытянулся по стойке «смирно» и отдал Нику честь.

Ник повернулся, чтобы покинуть кладбище, и увидел, что Фрейзер Манро разговаривает с Дженкинсом и Паско. Манро подошел к Нику:

— Они согласились дать вам час, чтобы обсудить со мной семейные дела, но не позволяют доехать до офиса в моей машине.

— Понимаю.

Ник поблагодарил священника и забрался в полицейскую машину через заднюю дверцу. Паско и Дженкинс уселись по бокам.

Когда машина тронулась, Ник выглянул из окна и увидел, как человек-гора раскуривает сигару. «Вспомнил, Хансэкер, — мысленно произнес он. — Джин Хансэкер».

— Зачем вам понадобилось со мной встретиться? — спросил Крейг.

— Маленькая птичка мне начирикала, что знакомый тетушки Мейзи распелся кенаром.

— Так заткните ему рот, — отрезал Крейг.

— Может, затыкать уже поздно. Мне сказали, что имеется пленка с записью.

Крейг впился в собеседника взглядом и тихо спросил:

— Что на пленке?

— Полное признание… с указанием имен, дат и мест. — Лич помолчал. — Как только мне сообщили имена, я почувствовал, что надо бы проконсультироваться с адвокатом.

Крейг долго молчал, но в конце концов задал вопрос:

— Думаете, вам удастся ее заполучить?

— За известную цену.

— Сколько?

— Десять кусков.

— Не много ли?

— Продажные надзиратели стоят дорого, — возразил Лич. — И вообще, готов спорить, что у тети Мейзи нет запасного варианта, значит, ей не приходится выбирать.

Крейг утвердительно кивнул:

— Хорошо. Но если я не получу пленку до тридцать первого мая, то денег вам не видать.

— Ваш отец оставил завещание, которое исполнила наша фирма, — сообщил Манро. — Завещание заверено мировым судьей, и я не советую вам его оспаривать.

— Мне бы и в голову не пришло противиться воле отца, — сказал Ник.

— Основная часть имущества завещана его брату, Хьюго Монкрифу. Вам отец ничего не оставил, за исключением титула, но тут он был не вправе распоряжаться.

— Уверяю вас, мистер Манро, меня это не удивляет.

— Вы сняли у меня с души груз, сэр Николас. Однако же ваш дед, человек проницательный и практичный, включил в свое завещание определенные распоряжения касательно недвижимости, которая теперь переходит в полную вашу собственность. Ваш отец подал ходатайство о признании завещания недействительным, однако суды разных инстанций оставили его в силе. — Манро перебрал лежавшие на столе бумаги и нашел желтый пергамент. — Ага, его-то я и искал. Завещание вашего деда. — Он водрузил на кончик носа очки с серповидными стеклами и поискал взглядом нужную клаузулу. — «Завещаю мое шотландское поместье Данброути-Холл и лондонский дом на Болтонс-террас моему внуку Николасу Александру Монкрифу. Мой сын Ангус волен распоряжаться этой недвижимостью по своему усмотрению до его смерти, после которой она переходит в собственность моего вышепоименованного внука». — Мистер Манро положил завещание на стол. — Должен вам сообщить, что ваш отец воспользовался формулировкой «по своему усмотрению» и занял крупные суммы под залог этой недвижимости. Под поместье Данброути он получил миллион фунтов стерлингов, а под дом на Болтонс-террас чуть больше. По отцовскому завещанию, после утверждения последнего в суде эти деньги должны перейти вашему дяде Хьюго.

— Итак, несмотря на благие намерения деда, я в конечном итоге не получаю ни пенса.

— Не обязательно. Полагаю, у вас имеются законные основания подать в суд на дядю и вернуть деньги.

— Скорее всего, вы правы, мистер Манро, но я не стану оспаривать отцовское решение.

— Да будет так. Еще я должен вам сообщить, — продолжил Манро, — что ваш дядя Хьюго Монкриф готов освободить вас от этой недвижимости, а с нею и от обязательств по закладным.

— Вы представляете интересы дяди Хьюго? — спросил Ник.

— Нет, не представляю, — решительно ответил мистер Манро.

— В таком случае можно спросить, не хотели бы вы представлять мои интересы?

— Я был бы горд продолжить сотрудничество с семьей Монкриф.

— Как бы вы посоветовали мне действовать в сложившейся ситуации?

Мистер Манро отвесил легкий поклон.

— Предполагая, что вы можете обратиться ко мне за советом, я в ваших интересах принялся наводить справки. Выяснилось, что стоимость дома на Болтонс-террас в настоящее время составляет около трех миллионов фунтов. Что касается поместья Данброути, то мой брат, состоящий в местном совете, сказал мне, что Хьюго Монкриф недавно выяснял в муниципалитете, можно ли будет заручиться согласием отдела землеустройства на перестройку поместья под гостиничный комплекс, хотя ваш дед надеялся, что его передадут Национальному фонду Шотландии.