Джеффри Арчер – Одиннадцатая заповедь (страница 10)

– Спасибо за доверие, господин президент, – ответил Коннор. – И спасибо, что нашли время позвонить лично.

– Номер одиннадцать, – сказал Зиглер.

– В сложившихся обстоятельствах я не мог поступить иначе. – Пауза.

– Спасибо, господин президент. Я считал невозможным приступить к заданию, не убедившись, что приказ исходит непосредственно от вас.

– Номер семь.

– Мне понятна ваша озабоченность. – Пауза.

– Номер девятнадцать.

– Когда дело будет сделано, может, вы с женой найдете время посетить меня в Белом доме? – Пауза.

– Это была бы для нас большая честь, сэр.

– Завершающая фраза, – сказал Зиглер.

– Хорошо. Буду с нетерпением ждать встречи. – Пауза. – Было приятно с вами пообщаться. До свидания.

– До свидания, господин президент.

Коннор все еще сидел с трубкой в руке, когда в комнату вошла Джоан.

– Ну вот и еще один миф рухнул, – сказала она. Коннор вопросительно поднял бровь. – Он гласил, что президент ко всем обращается по имени.

Гутенберг вручил ему конверт, в котором лежали четыре паспорта, три авиабилета и целая куча купюр разных стран.

– Мне что, не надо за все это расписываться? – спросил Коннор.

– Оформлением бумажек займемся, когда вы вернетесь. Прибудете в Москву, сразу же аккредитуйтесь в предвыборном штабе Зеримского в качестве журналиста из Южной Африки. Вам дадут агитационные материалы и подробный график его предвыборной кампании.

– У меня в Москве будет связной?

– Да, Эшли Митчелл, – Гутенберг помедлил. – Это его первое серьезное задание. У него инструкция войти в контакт с вами только в случае, если вам придется работать. Тогда он снабдит вас оружием.

– Каким?

– Как обычно, «Ремингтон-700» ручной сборки, – ответил Гутенберг. – Но, если, по результатам опросов, Чернопов будет впереди, ваши услуги не понадобятся и вы вернетесь в Вашингтон на следующий же день после выборов. Надеюсь, все обернется именно так.

– Дай-то Бог, – сказал Коннор и вышел от заместителя директора, не подав ему руки.

– Вы абсолютно уверены, что не останется никаких следов его работы на нас? – спросила Хелен Декстер.

– Абсолютно, – ответил Гутенберг. – Не забывайте, что, будучи нелегалом, он не числится ни в каких списках.

– А его жена?

– Почему она должна что-то подозревать? Она прекрасно понимает, что он не мог отказаться от последнего поручения «Мэриленд иншуранс».

– Но есть еще и его бывшая секретарша.

– Я приказал перевести ее в ближневосточный отдел Лэнгли. Ей придется сидеть в офисе с шести вечера до трех ночи. Я заезжу ее так, что у нее не будет сил думать ни о чем, кроме пенсии.

– Хорошо. Где сейчас находится Коннор Фицджеральд?

Гутенберг посмотрел на часы:

– Над Атлантическим океаном. Примерно через четыре часа он приземлится в лондонском аэропорту «Хитроу». Он летит под именем Мартина Перри.

– Похоже, вы продумали все, кроме того, что будет, когда он вернется в Вашингтон, – сказала директор.

– Он не вернется в Вашингтон, – ответил Гутенберг.

– Как Стюарт? – спросила Мэгги.

– Прилетает в Лос-Анджелес через две недели. Не могу дождаться, – ответила Тара.

– Вы сразу же летите к нам?

– Я же тебе говорила: мы собираемся взять машину и прокатиться вдоль Западного побережья.

– Пожалуйста, поезжай осторожно.

– Мама, за девять лет, что я вожу машину, меня ни разу не оштрафовали. Поэтому хватит беспокоиться, и скажи лучше, что ты делаешь сегодня вечером.

– Хочу пойти в оперу. На «Богему» с Пласидо Доминго. Я решила дождаться отъезда отца и пойти одна – он все равно заснул бы уже в первом акте.

– Почему ты не позвала с собой Джоан?

– Я звонила ей на работу, но, похоже, там сломался телефон. Попробую попозже позвонить ей домой.

– Ну ладно. Пока. Созвонимся завтра, – попрощалась Тара. Она знала, что, пока Коннора нет дома, мать будет звонить ей каждый день.

Когда Коннор уезжал за границу, Мэгги пыталась полностью сосредоточиться на университетских делах: на заседаниях поэтического общества и занятиях кружка ирландского танца, где она преподавала. Глядя на танцующих студентов, она вспоминала Деклана О'Кейси. Теперь он был известным профессором математики в Чикагском университете. Он так и не женился и до сих пор каждый год присылал Мэгги открытки на Рождество и – неподписанные – ко дню Святого Валентина. Они неизменно бывали напечатаны на старой машинке с покосившейся буквой «е».

Мэгги набрала домашний номер Джоан, но на том конце никто не ответил. Она съела салат и отправилась в Центр Джона Кеннеди. На один лишний билетик всегда можно было рассчитывать, каким бы знаменитым ни был гастролер.

Мэгги была потрясена первым актом «Богемы». Когда занавес опустился, она в толпе зрителей вышла в фойе. В переполненном буфете она заметила Бена и Элизабет Томпсон.

Бен Томпсон обернулся и встретился с ней взглядом. Мэгги улыбнулась и поспешила к Томпсонам.

– Очень рада вас видеть, Бен.

– А я рад видеть вас, миссис Фицджеральд, – ответил он. Это был не тот теплый тон, что во время ужина две недели назад. И почему он не назвал ее Мэгги? Решив не обращать на это внимания, она продолжала:

– Доминго великолепен, не правда ли?

– Да, и нам повезло, что здесь сегодня Леонард Златкин из Сент-Луиса, – ответил Бен Томпсон.

Мэгги была удивлена тем, что он не предложил ей чего-нибудь прохладительного, а когда она сама заказала себе апельсиновый сок, даже не сделал попытки заплатить за нее.

– Коннор ждет не дождется, когда он наконец приступит к работе в «Вашингтон провидент», – сказала она, пригубив свой сок.

На лице Элизабет Томпсон отразилось удивление, но она промолчала. Прозвучал третий звонок.

– Пожалуй, пора идти в зал, – сказал Бен Томпсон. – Было приятно с вами встретиться, миссис Фицджеральд. – Надеюсь, вам понравится второй акт.

Мэгги второй акт не понравился. Разговор в фойе не давал ей покоя. У Томпсонов две недели назад все было совсем по-другому. Если бы Мэгги знала, как связаться с Коннором, она бы наплевала на табу, которого не нарушала ни разу в жизни, и позвонила ему. Едва войдя в дом, она набрала телефон Джоан Беннетт.

В трубке раздались длинные гудки.

На следующее утро в 7.40 Коннор Фицджеральд поднялся на борт лайнера авиакомпании «Суиссэр», выполнявшего рейс Лондон – Женева. Полет длился менее двух часов. Когда самолет коснулся швейцарской земли, Коннор перевел часы на 10.30.

Во время непродолжительной остановки в Женеве он воспользовался предложением «Суиссэр» и принял душ. В «эксклюзивную», как ее описывали в фирменном буклете, душевую вошел банкир из Стокгольма Теодор Лилистранд, а через сорок минут вышел Пит де Вилльерс, журналист йоханнесбургской «Меркюри».

Коннору предстояло ждать еще более часа, поэтому он зашел в один из самых дорогих ресторанов на планете и заказал себе кофе и круассан.

Наконец объявили посадку на рейс «Аэрофлота» до Санкт-Петербурга. Сидя в салоне, он еще раз вспомнил заключительный инструктаж и снова удивился, с чего это Гутенберг несколько раз повторил: «Не попадайтесь. Но если это произойдет, отрицайте какую бы то ни было связь с ЦРУ. Не беспокойтесь, фирма о вас всегда позаботится».

Об одиннадцатой заповеди напоминают только новичкам.

– Доброе утро. Говорит Хелен Декстер.

– Доброе утро, – сухо приветствовал ее Энди Ллойд.

– Я подумала, президенту будет интересно узнать, что человек, которого он нас попросил найти в Южной Африке, снова пришел в движение.