Джеффри Арчер – Месть Бела (страница 9)

Нарочито шумно ступая по песку, он приблизился и вежливо кашлянул.

Местный житель вскинул голову, но отчего-то не посмотрел в сторону незнакомца, а повернул лицо к океану, обратив к пришельцу ухо.

— Кто здесь? — настороженно поинтересовался старец, и киммериец мысленно воздал хвалу всем известным ему богам: здесь говорят на знакомом языке.

— Не бойся меня, добрый человек, — мягко сказал Конан. — Я не причиню тебе вреда. Я — бедный путник, заплутал в этом краю, ищу людей...

Помедлив, старик зажал палку подмышкой и звучно хлопнул в ладоши.

Конан смекнул, что таким манером здесь принято здороваться, и повторил действие местного. Подействовало: успокоенный старик вновь сжал палку и продолжал ворошить водоросли, потеряв к незнакомцу всякий интерес. Лишь сварливо проворчал под нос:

— Заблудился он, слышь ты. Совсем глупый. Туда вон иди, там город, там. — Он махнул котомкой в сторону виднеющегося чуть дальше к северу мшистому утесу. — Нечего было до тепла из дому уходить.

И он, продолжая свой путь по берегу, прошел мимо Конана.

— Спасибо, добрый человек, — ответил ему в спину Конан и подумал: «Эх, первый встречный — и тот убогий. Какое еще тепло...» А еще он заметил при свете звезд, что бедный старик слеп, как крот: веки того аккуратными стежками были зашиты с помощью тонких веревочек.

Начавшийся от побережья сосновый лес постепенно редел. Впереди обозначился просвет, туда и вела тропинка. По ней ступал и с нее никуда не сворачивал Конан, потому что незачем ему было сворачивать с тропы ночной порой в незнакомом месте. Тем более двигаться по этой стежке сквозь лес можно было хоть с закрытыми глазами — здешние жители не поленились устлать тропку шуршащей под ногами галькой.

Запах хвои здесь отличался необычайной резкостью, напрочь перебивал прочие лесные ароматы, словно свое преобладание на этой территории сосны хотели утвердить во всем.

Наконец киммериец перешел границу, за которой заканчивалось сосновое господство, и с удовольствием, полной грудью вдохнул луговой воздух.

Закат все-таки состоялся, и над головой чернело небо, наполненное звездами. А взгляд сразу приковывала к себе луна, полная, близкая и огромная, гораздо щедрее обычной луны поившая своим светом округу.

— Тогда, Симур, я подумал, что свети у нас в Шадизаре такая луна, нашему брату приходилось бы гораздо тяжелее на ночной работе. Невдалеке, примерно в лиге от того места, где я выбрался из леса, проступали очертания города. Направился туда, дальше по той же тропе из камушков, чего еще можно было придумать? Иду и чувствую: что-то не то с этим городом, как-то не так он выглядит. А когда подошел, то понял в чем дело...

Конан немало встречал на своем веку людей, ни разу не покидавших пределы родного города или деревни. Киммериец же принадлежал к людям совсем другого склада, к тем, кому не сидится подолгу на одном месте. Потому и довелось ему за свои восемнадцать лет жизни и странствий перевидать без числа всяких разных городов. Почти все попадавшиеся ему города были обнесены стенами. При их, стен, разнообразии (толще-тоньше, выше-ниже, с башенками, с бойницами или без того, без другого, еще без чего-нибудь) имелось одно общее: их возводили для защиты и, по крайней мере, стремились сделать как можно неприступнее. Здесь же... Стены, опоясывающие первый для Конана на этой незнакомой земле город, превышали рост северянина разве ладони на две. Зачем их вообще понадобилось строить, удивился киммериец, тратить силы, переводить камень, когда они защитить смогут лишь от нашествия диких баранов?

Варвар давно покинул тропу, несомненно выводящую к городским воротам, к которым идти Конану было уж совсем ни к чему. Преодолеть такую на редкость высокую ограду Конану составляло труда не больше, чем любому другому почесать за ухом.

По ту сторону стены подошвы сапог киммерийца нашли каменную мостовую, глаза — безлюдье спящих улиц, а уши — тишину. Дома начинались шагах в ста от ограды города. Вдоль самой ограды шла мощеная дорожка, от которой через равные промежутки отходили другие, тоже с настилом из камня, тянущиеся в сторону домов. Пространства между этими многочисленными дорожками заполняла трава, подстриженная, хотя и заметно неаккуратно. Местные жители заботятся о своих ногах больше, чем о красоте, подумал Конан. Варвар двинулся к домам, ему показалось неразумным стоять на открытом месте слишком долго.

Дома, к одному их которых Конан прислонился спиной, были сложены из бревен. В Шадизаре дома строили из камня или глины. Над головой простиралось не по-шадизарски малозвездное небо. Знакомые созвездия Конан или вовсе не находил, или они обнаруживались не там, где он привык отыскивать их, упираясь ногами в за-морийскую землю. Ночь касалась тела варвара свежестью и прохладой. Совсем как в Киммерии. И уж точно не так, как в Заморе с ее душными, сухими ночами. И земля не заморийская...

В общем, полно тешить себя пустыми надеждами. Как ни крути, он не в Шадизаре. А где?

Дома напоминали немедийские деревенские избы: бревенчатые, одноэтажные, приземистые. Вот только забором не обнесены, да не такие опрятные снаружи. Даже более того, здешние дома имели скорее неряшливый вид благодаря всяким мелким небрежностям в отделке, бросающимся в глаза из-за их большого числа. Но внимательнее рассматривать жилища аборигенов киммерийцу было некогда. Северянин чувствовал себя неуютно — в любой момент из дома или из-за угла могли появиться горожане и... Что это будет за этим «и», Конан не знал, но опасался его. Пожалуй, он сейчас выбрал бы что-то вроде сеновала с видом наружу сквозь щели в стене, где можно передохнуть, обдумать, что уже случилось, понаблюдать за обитателями города (кто они такие, что от них можно ожидать) и придумать что-то на будущее.

Конан двинулся вдоль стены (странно, но дом-то без окон!), добрался до угла дома — одновременно и до угла улицы. Свернул за угол на следующую улицу. Ему раскрылся обзор на короткий переулок, впадающий через каких-нибудь два десятка шагов в широкую площадь. Площадь эта была полностью вымощена камнем, а в центре нее красовалась статуя. Настолько примечательная статуя, что киммериец направился в глубь переулка, прижимаясь по-прежнему к стенам домов, только ради того, чтобы рассмотреть ее вблизи подробнее.

Конан постоянно оглядывался и прислушивался, но с того момента, как он проник в город, ничье присутствие не тревожило ни слух, ни зрение северянина. Город крепко спал.

Остановившись у выхода на площадь, вжавшись в стену углового дома, киммериец всмотрелся, насколько позволял лунный свет, в странное изваяние, что еще издали привлекло его внимание.

Статуя стояла прямо на камнях мостовой, даже подобия обычного в таких случаях основания не наблюдалось. Она была высотой всего в половину человеческого роста. Что тоже было крайне необычно. Если где в виденных киммерийцем городах и воздвигали статуи, прославляя тем самым своих богов, то делали их как можно выше, чтобы внушить трепет и почтение. «Да что, карлики они тут все что ли?» — удивился Конан, вспомнив и высоту городской стены. Но тут же поймал себя на мысли, что тот, на берегу, был роста нормального. Значит, объяснение любви местных жителей ко всему маленькому еще не найдено.

Добро бы только высота статуи изумила северянина. Еще оставалось то, что изобразили в камне местные ваятели. Видимо, местного бога. Паучье туловище, опирающееся на несколько десятков причудливо изогнутых, мохнатых ножек, заканчивающихся копытцами, а поверх того туловища, прямо посередине его — человеческая голова с четырьмя одинаковыми лицами, обращенными в разные стороны. И что-то знакомое померещилось Конану в этом одном, в общем-то, лице. В этой бороде, закрывающей пол-лица, в кустистых бровях, глубокой суровой складке поперек широкого лба. Наверное, бородатые — они все похожи, подумал киммериец.

— Будь добр, подожди. Я хочу кое-что спросить тебя об этой человеческой голове на паучьем туловище, — остановил Симур вопросом течение рассказа Конана.

— Спросишь после, — ответил киммериец, — если и так все не узнаешь раньше. Тогда я ушел с площади и забыл про образину на ней, но потом пришлось вспомнить. Впрочем, не забегаем вперед. Тем более па площади я увидел окромя ублюдочной статуи еще и одну сценку...

Самое обидное для северянина было то, что он не услышал человека прежде, чем увидел его. Человек-то объявился всего в двух десятках шагов от варвара, вынырнул из еще одного переулка. Единственное оправдывало и утешало Конана — человек очень старался ступать бесшумно. И варвар догадался почему. Мешок за плечами идущего, то, как человек вертит головой в разные стороны, — все это не оставляло сомнений, что перед киммерийцем его собрат по ремеслу местного разлива. Из-за мешка северянин не видел лица человека, но роста тот был обыкновенного, так что предположение о том, будто город заселен карликами, в очередной раз не подтвердилось.

Человек с мешком пересекал площадь, направляясь, как догадался Конан, к городской стене. Варвар сделал шаг назад и еще теснее прижался к бревнам углового дома. Даже с собратом знакомиться пока не хотелось.

Собрат же вдруг резко развернулся и замер, то ли вслушиваясь, то ли вглядываясь. И — побежал. Вернее, рванул с места, перейдя на какие-то странные скачки. Прыгнет, на миг приостановится, будто удивившись, что земля не разверзлась под ним, и новый прыжок. И как-то слитно, ладно и быстро у него получалось — выходил непрерывный бег, а не отдельные скачки. Конана зачаровали его движения, такого он, пожалуй, еще не видел. Зачарованный, северянин не заметил появления новых лиц. Вернее, понял, что они появились, когда в спину бегущего человека с мешком ударилось короткое толстое древко. Тот вскрикнул и упал лицом на камни.