Джефф Вандермеер – Странная птица. Мертвые астронавты (страница 57)
– Ты меня знаешь? – говорит она девушке, что стоит перед ней. Она даже не знает, произнесла ли хоть слово. Она трепещет от яркого света, льющегося отовсюду, всепроникающего, от которого ничто уже не утаишь. Разве может она знать ее? Ее никто не знает уже много лет.
– Мосс?
Что-то незнакомое в лице девушки толкает мертвую астронавтку на этот вопрос. Что-то, чему нет места в памяти.
– Извините, но я не Мосс, – откликается девушка. – Меня зовут Сара.
Должно быть, лицо мертвой астронавтки выдало ее.
– Сара. – В этот раз – тверже. Блеск этих зеленых глаз, уверенность, в них живущая. Ужасно. Пусто. Безотрадно. Упав, мертвячка рассекает ладони о кораллы и скалы. Но – радуется боли, виду крови, холодному прикосновению воды.
Девушка тут же оказывается рядом, хватает ее – телесный контакт навевает куда больше воспоминаний, чем голос.
– Простите-простите! Я не хотела… честно… – Ее голос срывается в бормотание. Точно не она. Но от простой встречи с таким же человеческим существом на душе все же ощутимо легче.
– Вы давно так идете? У вас такой вид…
Астронавтка издает смешок – сухой, резкий.
– Не так давно. Недавно.
– А Мосс, подруга ваша… она жила здесь?
– Давным-давно. Когда-то.
– Она много для вас значила. – Это не вопрос.
Астронавтка кивает. Она не может заглянуть в голову Сары. Странное это чувство – одурение пополам с облегчением.
– И я похожа на нее? – озадаченно спрашивает Сара, будто решая загадку.
– О да.
Сара медлит, будто оценивая про себя некие риски.
Затем – обнимает мертвую астронавтку, пусть мягко, но крепко. Она не обязана, в конце концов, и астронавтка даже противится ей, пробует вырваться, но потом – обмякает. Нет больше сил быть сильной.
– Давайте я принесу вам что-нибудь поесть. И воды, – говорит Сара. – Ждите здесь, я сейчас вернусь!
Она уходит, и мертвая астронавтка старается не цепляться за нее и сохранить хоть какое-то чувство собственного достоинства. Нет смысла умолять ее задержаться. Надо проявить доверие.
Она ждет там, пока вода дразнится и плюется на камни. Вот какая-то одинокая птица дрейфует от берега, к ней присоединяется вторая. Ветер, бьющий в лицо, усиливается.
И все же здесь, в приливных бассейнах, полных всякой причудливой жизни, так много от Мосс, и в Саре от Мосс тоже так много… Осознание причиняет боль, но она борется с ней. Возможно, если выбросить старую Мосс из головы, убрать ее образ с глаз долой, на освободившемся месте взрастет что-то новое.
Где-то там могла быть Грейсон, погибшая в пустыне безо всякой надежды. Где-то еще могла быть Грейсон, которой даже Сару не довелось повстречать. Где-то могла быть Грейсон, страдавшая меньше, но желавшая большего.
Но мертвая астронавтка оставалась в милосердной неопределенности где-то между этими точками на карте – и пребудет там всегда.
Грейсон застыла, не в силах и шелохнуться после столь долгого пребывания в движении. После гальванизирующего тепла объятий Сары. Которая, сама того не ведая, сказала ей столь многое, ничего не утаив. О радостях жизни. Радостях жизни без помех, без преследований. Без неестественных угроз. Без. Если ей вообще позволено думать о каких-то там радостях.
История продолжалась бы и без нее, без Компании, Лиса и всего остального. И все же их поиски продолжались. Даже без них самих. Будущее все равно останется будущим, в той или иной форме. Пока мертвая астронавтка не состарится. Или до конца света. В зависимости от того, что наступит раньше.
Грейсон лежала на мокром песке, глядя в безоблачное небо над берегом моря.
Чэнь стоял в прибое, глядя на волны. Она видела его своим больным глазом. Она всегда могла его видеть. Руку она держала в кармане, пальцы стискивали клочок бумаги, оставленный им. Стоит ли вернуть его Чэню? Стоит ли ей прочесть то, что там написано? Или просто встать и крепко обнять его? Слова давно уже растворились в пустоте. Сложенная бумажка дарила сухое, грубоватое касание, прошедшее вместе с ней многие тысячи миль.
И теперь наконец-то она была свободна.
Клочок бумаги, найденный в костюме Чэня