Джефф Вандермеер – Странная птица. Мертвые астронавты (страница 27)
Или, как здесь, как сейчас, стоя у южного входа в Балконные Утесы, каждый из них осознавал склон оврага и полумертвые деревья, сквозь которые они все еще могли видеть Компанию, потому что сияла чистейшая белизна.
Орлиный взор Грейсон сосредоточился на прудах-отстойниках; она пыталась по малейшим отклонениям в их поведении счесть, догадалась ли Компания о тайной встрече Мосс, имевшей место прошлой ночью.
– Никогда не любила командный спорт, – сказала Мосс.
– Ты сама – тот еще командный спорт, – ласково заметила Грейсон.
Чэня ее слова повеселили. Они проредили его разочарование во вкрадчивых методах Мосс. Что ж, в один прекрасный день ни разочарования, ни Чэня не станет, ведь и оно, и он испарятся, рассеются.
Они уже бывали в этом месте раньше. Порой именно здесь они находили тот полуразвалившийся кукольный домик, который пользовали для разработки стратегии; если находили – заносили внутрь и чинили. Делали для домика все, что могли.
На этот раз они нашли то, что Грейсон назвала фрисби.
– Что это за штука такая – «фри сби»? – спросила Мосс.
– Вот же она.
– Это пластиковый диск.
– Ну да, и его надо бросать.
– Зачем?
– Да так, забавы ради.
– А, опять командный спорт.
Грейсон бросила фрисби Мосс, и та заставила его воспарить в воздух, точно облачко теплых паров.
И все же каким-то образом он опустился, выровнялся и устремился прямо в руку Чэня. Ему нравилось даруемое им ощущение рифления… и в то же время – гладкости. Его рука постоянно каталогизировала новые текстуры. Он держал при себе квадраты льняной бумаги, чтобы писать на них, потому что линии на бумаге ощущались как связь, как будто что-то уже свершенное, написанное, что осталось лишь визуализировать.
Они расступились, образовав правильный треугольник.
Чэнь бросил фрисби Грейсон. Та поймала его, подержала секунду, стараясь не рассмеяться при виде обеспокоенного выражения на лице Мосс.
– Командный спорт когда-то взаправду существовал, – сказала Грейсон.
– Когда же?
– Давным-давно, давным-давно, давны-ы-ы-ым… давно. Уж и не припомню, когда именно. – Ей было слишком больно вспоминать свое детство, потому что она помнила времена, когда все то, что происходило с ней сейчас, сошло бы за бред, за небывальщину.
Чэню тоже казалось, что он может вспомнить точную дату; и откуда только подобная уверенность взялась?
– А что еще было? – поинтересовалась Мосс.
Грейсон проигнорировала ее вопрос, подловив ее:
– Почему ты пошла одна? Почему не разрешила нам пойти с тобой? – Такая вот уловочка. Сбоку – наскок. Но Мосс, понимавшая, что так ее просто просят не делать подобного впредь, оставила Грейсон без ответа.
Грейсон отпасовала фрисби в сторону Мосс – но не рассчитала, послала уж слишком высоко. Но тут и Мосс воспарила высоко-высоко, водоворотом тлеющей зелени, чей вид поверг Грейсон в распаленно-благоговейный трепет. Мосс поймала фрисби, но – по-своему, необычным способом. Пластиковый диск отскочил от зеленой стены и упал, и взорвался волной мятного запаха – а потом снова материализовался в протянутой руке Чэня, так неожиданно, что тот попросту выронил его. Ругнувшись, Чэнь поднял диск с земли… и вдруг замер.
– Откуда нам знать, что это – тот самый фрисби? – спросил он.
Грейсон понимала – ниоткуда.
– В каком-то другом месте мы тоже будем бросать друг другу фрисби?
Грейсон подпрыгнула, ловя запоздалую подачу от Чэня.
– Нет, – ответила Мосс. – В другом месте мы пинаем ногами мяч.
– Это мы уже делали, – заявила Грейсон, отпасовывая фрисби обратно Чэню. Чэнь снова кинул диск Грейсон. – Помнишь? Много-много Компаний назад.
– Сейчас это происходит в Городе. В этом Городе, – сказала Мосс. – Дайте мне фрисби.
Чэнь переглянулся с Грейсон, и они хихикнули.
– Не дадим, – ответили они и передвинулись так, чтобы Мосс оказалась между ними. Фрисби пролетел над ее головой в обманном маневре. Она клюнула на этот обман – или, возможно, позволила им себя провести, – прыгнув за ним, но они ведь тоже были не лыком шиты. Чэнь проделал свой фокус с отсоединяющейся рукой, послал Мосс в неверном направлении, поднырнул под ее траекторию – и все, вот он, пластиковый диск при нем.
– Дай мне фрисби! – крикнула Мосс.
– Ты снова учудишь с ним что-нибудь, – заметила Грейсон.
– Тебе же это нравится!
Правда. Грейсон это очень нравилось. Но пусть даже так, потом и кровью, ей и Чэню нужно было доказать Мосс, что они – конкурентоспособны. Что Мосс не играет по давно заведенной привычке сама против себя.
Поэтому какое-то время они удерживали фрисби подальше от Мосс. И в какой-то момент ей надоело их коварство.
Мосс стала стеной между ними и перехватила фрисби. Пластиковый диск, брошенный Чэнем, прошел через нее – и превратился в мяч размером где-то с голову Грейсон. И в Грейсон этот мяч, собственно, и полетел. Та попыталась уклониться – и упала, и Мосс, снова – та самая, что бы это ни значило, засмеялась жидким растительным смехом. Чэнь улыбнулся, напоминая, как сильно любит эту парочку, а Грейсон изобразила пылкое возмущение.
– Ты изменила будущее, – сказал Чэнь, чтобы на всякий случай сменить тему разговора. – Я это чувствую. Теперь мы можем идти домой.
Мосс и Грейсон молча уставились на него.
Фрисби не вернулся к ним, и они не вернулись к фрисби. Под сенью Балконных Утесов они улеглись на одну продавленную кровать. Уже совсем другая игра. Чувство завершенности накатило на них – как будто лежишь в мягком мху, и он тебя окутывает. Чэнь отвердел, точно скала, а твердь Грейсон превратилась под ее одеждой в мягкость и уязвимость, и она позволила себе расслабиться в их объятиях.
– Что бы ты делала, не будь всего этого? – спросила Мосс у Грейсон. Если бы Землю не постигла такая катастрофа. Если бы Компания не уничтожила столь многое.
– Я бы искала тебя у приливных бассейнов.
– Не обманывай себя. Ты бы меня даже не узнала. На меня нельзя наткнуться случайно.
– Пусть даже так. Я бы все равно искала.
Все трое прекрасно знали: любой путь кончается, всякой жизни есть срок. Но они понимали также, что всякий путь – редок и драгоценен. Что не всякий путь начинается на окраине Города, пролегает через пески пустынь навстречу двойникам, в чьи глаза смотреть – все равно, что в зеркало. Не всякий путь придерживался таких намерений, что были у них.
– А ты, Мосс? – спросил Чэнь.
– Я бы дожила свои дни у моря. Одна, в своих мыслях. Я бы отрезала себя от всех и вся.
Грейсон радовалась, потому что знала: если она когда-нибудь умрет, Мосс сможет возвратиться в свои приливные бассейны.
– А ты, Чэнь? – спросила Грейсон.
– Какая разница. Я бы делал то, что делал.
Но они знали, что он хотел сказать – что ему не хотелось жить в будущем, где не было бы Грейсон, Мосс и их общей цели. Они стали единым целым, единым телом, а у тела нельзя отрывать конечности. Всеобъемлющая Мосс. Легкомысленный и недалекий Чэнь. Грейсон – со своей настойчивостью, которой хватало с лихвой на всю троицу. Их столь многое теперь объединяло. Когда эта связь исчезнет, когда Мосс сольется с приливами, все, что им останется – извечно тосковать. Обыденная речь сделается для них нестерпимой издевкой, пародией на мысленное общение, к которому они давно привыкли. Никто не согласится на физическую близость, когда познана близость телепатическая. Возможно, они столь близки в последний раз.
Мосс расскажет им утром, объяснит все утром. Когда они будут стоять снаружи, взирая на здание Компании.
Может быть, они поймут.
Где-то в другом Городе фрисби застучал по камню, мягко проехался по песку. Где-то в воздухе исчез детский мячик, отбитый ногой ребенка.
С того момента ребенок тот изменится навсегда. Уверует в духов, в чудеса, в энтропию, в алхимию. А может, утратит веру вообще во все.
Проход закрылся, и Мосс вернулась в одно место, в одно время – снова.
Снова распласталась на кровати.
Мятежник и предатель – в одном лице.
Что Чэнь делал для Компании? До того, как он предал Компанию? До того, как он украл дневник Чарли Икса и отправил его вместе с саламандрой через стену глобул в другое место?
Чэнь-новобранец утилизировал умирающих биотехов в прудах-отстойниках. Чэнь-доброволец проверял продукцию Компании на наличие признаков болезни, чтобы больных можно было спровадить в пруды-отстойники… ну или отдать Чарли Иксу.