Джефф Вандермеер – Борн (страница 59)
На третий день поток воды иссяк, влага испарилась или ушла в землю. Зелень снова исчезла, многие новые животные умерли, спрятались или были съедены. Человеку, увидевшему город в первый раз, он, возможно, вновь показался бы разрушенным и бесполезным. Но это было не так. Многие существа выжили и укоренились. Некоторые даже процветали. Вода дочиста промыла город, и то, что она принесла с собой, было не менее важно, чем то, что она унесла.
На четвертый день Вик открыл глаза – ясные и чистые. В его взгляде больше не было боли. Он с трудом поднялся на ноги и с улыбкой посмотрел на колодец.
Я сохранила Вику жизнь. Я потерпела поражение во многих вещах, но Вику я сохранила жизнь.
В первые же минуты, когда в нем проснулся разум, он произнес один из наших паролей, чтобы доказать, что он – это он.
– Они нам больше не нужны, – сказала я.
Какое-то мгновение он выглядел озадаченным, а потом на его лице отразилось понимание.
Человек менее цельный, чем Вик, окружил бы себя ложными воспоминаниями, придумывал бы истории о прошлой жизни, лгал бы – или же полагался бы на фальшивки, заложенные в него Компанией. Но Вик этого не сделал. Он отказался от всего, предпочитая одиночество плену.
– Ты спасла мне жизнь, – сказал Вик. Он меня поцеловал, и я позволила ему это.
Той же ночью мы вернулись в Балконные Утесы, чтобы разобрать завалы и начать жизнь снова.
Странные животные, оставленные в этом мире Компанией, живут сейчас среди нас. Им свойственно ненасытное любопытство, как и Борну, но им ничего не нужно от старого мира. Они сами себе хозяева и сами распоряжаются своей жизнью, хотя кое-кто из людей все еще смотрит на них, как на еду или на ресурсы. Но меня утешает их бесстрашие и упорство в достижении своих планов. Пройдет время, и они обгонят нас, история города станет их историей, а не нашей.
Последыши наводили на всех ужас еще какое-то время, но им самим пришлось справляться с ужасом существования без своего повелителя. Многие из них умерли в течение трех-четырех лет, оставшиеся создали свое общество, более цивилизованное и более опасное, чем наше. У них возник собственный сложный язык, состоящий из чириканья и уханья, и начали складываться свои традиции. Нынешним детенышам уже не присуща бездумная агрессия, они куда более похожи на настоящих медведей. Подозрительны, умны и ведут себя осторожно, явно куда лучше осознавая свое место в мире, чем их предки.
Дикие дети, созданные Морокуньей, растворились среди населения города. Некоторые, безнадежно изуродованные, сохранили тайные поселения в недрах города, под фабриками. По ночам они выходят, чтобы наводить на людей ужас или же просто напомнить нам о своем существовании. Но их становится все меньше, и они уже не в силах удерживать свою территорию, как при Морокунье.
Некоторым удалось даже порвать с прошлой жизнью. Кто-то вернулся в семьи, принявшие их обратно, несмотря на физическое уродство и психозы. Те, у которых семей не было, стали селиться под мостами и в заброшенных зданиях. Они не могли стать вполне нормальными, и с этим ничего нельзя было поделать.
Теперь я могу пройтись по засаженной молодыми деревцами улице, зайти на рынок, где люди обмениваются товарами под самодельными тентами. Я могу это сделать, хотя в городе еще остались опасные районы, где царит насилие и куда я никогда не сунусь. Иногда мы видим странные огни в районе обсерватории, некоторые явно электрические: осколки старого мира возвращаются к нам. Люди чистят и копают колодцы, вокруг которых образуются новые поселения, сажают овощи. Ходили даже слухи, что где-то уже появились сады.
Мертвых «астронавтов» на перекрестках становится все меньше. Остались только мы и те чудовища, которые стали частью нашей жизни и навсегда пребудут с нами. В этом новом и одновременно старом городе мне не нужно никакой власти, кроме власти над собой. Я всегда хотела, чтобы над городом не властвовал никто: ни Компания, ни Морд, ни Морокунья. И даже не Борн – хотя я и любила его.
Какое-то время я часто видела около Балконных Утесов маленького лиса. Он всюду следовал за мной. Я смотрела в его яркие глаза, на острые ушки и легкий бег и спрашивала: ты специально выбрал меня? Ты хотел, чтобы я нашла Борна? Или все это было случайностью? Ошибкой? Знал ли ты, что случится, когда я его найду? Я не ждала ответов, а через какое-то время лис исчез и больше не возвращался.
Вик уверяет меня, что мы живем в альтернативной реальности, на что я возражаю, что это его Компания всегда была альтернативной реальностью. А мы каждый день создаем настоящую реальность, наши реальные действия создают многочисленные реальности, пока мы живы. Я говорю ему, что Компания – это прошлое, пытавшееся жить за счет будущего. А будущее – это мы.
Существует ли где-нибудь иной мир за пределами нашего? Может быть, сверкающая стена серебряных капель означала именно это? Проход в другой мир? Или это просто был самообман?
Не важно.
Мы можем создавать мир прямо здесь и сейчас.
Свой мир.
Моя нынешняя жизнь
Когда мы вернулись, Балконные Утесы были пусты. Мы вошли осторожно, готовые дать отпор и прогнать захватчиков, но медведи уже покинули их, а прочие были слишком напуганы, чтобы попытаться захватить нашу территорию. Последыши уничтожили и поломали массу вещей, но особенно нас развеселило то, что невозможно было понять, что именно они сломали, а что не трогали – разве что по оставленному помету. Многие дыры в стенах проделаны были еще Борном. Мы словно впервые увидели свое жилище и вдруг осознали, что до сих пор жили на слегка прибранной помойке, и теперь нам предстоит куча работы.
– Что скажешь, Рахиль? – спросил Вик. – Что нам теперь делать?
– Все, что захотим, – ответила я.
И мы принялись за работу.
Вик так и не выздоровел окончательно, хотя в некоторые дни чувствует себя вполне сносно. Левая сторона его тела осталась частично парализованной, и левая рука не работает как следует. Кожа, покрытая сеткой черных вен, так и не обрела прежней бледности. Иногда он смотрит куда-то вдаль отсутствующим взглядом, словно слушая только ему одному доступную музыку. Возможно, это транс или просто воспоминания, но такое случается с ним нечасто. Мы просто живем, помогаем друг другу и довольствуемся тем, что у нас есть. Вик почистил свой бассейн, по-прежнему создает биотехов и нашел способ изготовить себе лекарство до истечения четырехмесячного срока, когда был принят последний наутилус.
Я так и не призналась Вику, что убила Морокунью. Для него она просто ушла и не вернулась. Если Вик мог столько времени нести бремя своей тайны, значит, и я смогу хранить свой секрет, не взваливая на него ненужную тяжесть.
А еще я не сказала Вику, что знаю его секрет – его главную тайну. Мы никогда не вспоминали о том письме, хотя он наверняка догадывается, что я его прочитала. Чтобы оставаться вместе, нам следовало держать при себе свои тайны. О многих вещах мы просто не решались говорить – такой разговор стал бы западней. Люди слишком много всего говорят друг другу, думая, что это важно, а потом сожалеют о сказанном. Но сказанное уже не вернешь, оно становится частью твоей жизни, и сколько бы ты ни пыталась это игнорировать, ничего не получается.
Мне больше по душе слепое доверие. То, что я по-прежнему рядом с ним, говорит ему все, что он должен знать. Кем бы Вик ни был, он никогда не убивал человека камнем. И он больше не торгует воспоминаниями.
Раньше Вик не верил, что он личность, и это медленно убивало его. Борн постоянно стремился стать личностью, потому что этого хотела я и потому что он думал, что так правильнее. Каждый из нас хочет быть личностью, хотя никто не знает, что это такое.
В самом начале совместной жизни я была уверена: все, что Вику от меня нужно – это мое тело. Но вот уже долгое время я знаю, что когда он тянется обнять меня, он тянется обнять именно меня – человека по имени Рахиль, которая в конце концов полюбила другого человека по имени Вик.
Жизнь наша по-прежнему непроста, но справедлива. И в ней куда больше счастья, чем страданий.
Вокруг все еще сохранились никому не нужные территории и не стоящие труда ловушки.
Рядом с нами на Балконных Утесах теперь живет много народа. Проходя по коридорам, я все время вижу новые лица. Некоторых мы сами позвали к нам присоединиться. Это дети, которым больше некуда было пойти. Мы ничего от них не требуем, кроме сбора припасов и уборки за собой.
Вик мастерит для них всякие штучки, в основном мелких биотехов, которые их веселят и приводят в восторг. Мне нравится смотреть, как Вик играет с детьми. Мне нравится слышать детский смех. Это гораздо лучше самого замечательного ресторана. Как ботанический сад на острове.
Тимс – один из мальчишек, поселившихся с нами. Он мне почти как сын. Одно время я мечтала найти девочку, которая была у них вожаком, и вырастить ее как свою дочь. Но так и не нашла. Зато нашла Тимса и привела к нам. Он стал первым.
Тимс – самый обычный мальчишка, он любит играть в мяч, терпеть не может овощи и читает книжки только из-под палки. Он всегда готов подраться и повозиться в грязи, а из-за упрямого подбородка кажется, что он постоянно не согласен с чем-то. Но у него большие, широко распахнутые глаза, которые видят все, не упуская ни малейшей детали. Он честный, добрый, у него есть достоинство и мужество.