Джефф Лонг – Стена (страница 46)
— Хью.
Стоять рядом с ней на коленях было очень неудобно, там почти не было места. Вонь была ужасающей. Но ему удалось установить с ней контакт. Она открыла рот, и он скупо отмерил ей еще несколько глотков. И все это время он говорил.
У них могла быть только одна общая тема. Ею он и воспользовался.
— Стена Троянок, — сказал он. — Кьюба, вы лезли, как святые. Как последние святые на этом свете. Женщины. Без всякого страха божьего. Вы понимаете, что я хочу сказать? То, что вы сделали, останется на века. Я пришел издалека. Я был скальной крысой еще до вашего рождения, и можете мне поверить: никогда еще не видел ничего подобного. Вы создавали настоящий шедевр. Я говорю совершенно честно. Капитан оставил напоследок свои главные шедевры. — Он продолжал болтать в таком же духе, беззастенчиво заимствуя выражения Льюиса и его похожие на рэп дорожные монологи. — Это ведь вы нашли путь в Глаз Циклопа?
Она кивнула.
— Невероятно.
Она улыбнулась. На растрескавшихся губах алыми жемчужинами блестели капельки крови. Когда она облизала губы увлажнившимся наконец-то языком, кровь превратилась в красную помаду. Хью промыл ей глаза, потратив на каждый по капле воды. Он шептал ей преувеличенные и не очень комплименты, а она тем временем пила редкими маленькими глотками.
— Я шел по оставленным вами пятнам магнезии. Кьюба, это было все равно что руководствоваться провидением. Я чуть не угробился. Я совсем растерялся, и моя единственная надежда состояла в том, чтобы постараться думать вашими мыслями. Без вас я, скорее всего, так и не нашел бы дороги, вы привели меня прямо к себе.
— Да, — ответила она шепотом. — Я привела вас к себе.
Вода смыла ее первоначальную свирепость.
— Вы можете есть? Вам необходимо съесть хоть немного.
Сам он, пожалуй, не смог бы проглотить ни кусочка при этом зловонии, рядом с ужасной безглазой головой. Но она, затрясшись, как наркоман в ломке, жадно откусила кусочек белкового брикета, приправленного шоколадом.
Он вытер сажу с ее бровей, лба и висков. Ей было лет двадцать с небольшим. После разговоров Огастина насчет ведьмы он ожидал увидеть иссушенную солнцем колдунью, покрытую преждевременными морщинами, жилистую, отощавшую от бега наперегонки с волками. Нечто вроде Джошуа в женском обличии. Но под грязью не оказалось ни морщин, ни признаков неистовства берсеркера.[31] Когда он промыл ее налитые кровью глаза, они оказались ярко-зелеными. Ее тело было зрелым и привлекательным.
Она всмотрелась в его лицо.
— Ваши глаза…
Его глаза, обведенные синяками, бакенбарды, в которых застряли корки запекшейся крови, перемазанная копотью кожа… Хью смущенным движением потер покрытый недельной щетиной подбородок.
— Я не всегда такой урод.
— Я запомню вас, — сказала она.
Они еще долго перешептывались. Она прижималась щекой к его ладони. В другой обстановке их можно было бы принять за любовников, изнемогших от близости.
Хью видел, что с толком использует время. Объятие, в котором она сжимала труп, понемногу расслаблялось.
Огонь в глазах угасал. Транквилизатор начал действовать.
Он осторожно прислонил ее голову к стене. Невзирая на усталость, она все так же, не отрываясь, смотрела ему в глаза. Он погладил ее закопченные волосы.
— Хью Гласс, — сказала она.
Он мгновенно прокрутил в памяти все свои слова. Совершенно точно: он не называл своей фамилии.
— Откуда вы знаете?
Она улыбнулась. Мона Лиза с ожогами от веревки и свалявшейся в колтуны шевелюрой.
Снизу донесся голос Огастина. Он спорил с кем-то по радио… снова спорил.
— Это все ерунда, — говорил он. — Разберитесь. Поговорите с ними. Вытащите нас немедленно.
Хью попытался прислушаться, но Кьюба требовала, чтобы он уделял все внимание ей. Притянув его к себе, она сказал чуть слышным шепотом:
— Не бросайте меня.
Бедняжка.
— Вы очень скоро отправитесь домой, — сказал он. — Вас ждут. На вершине дежурит команда. Они спустят носилки. Отсюда вы поедете с удобствами. Лежите себе и любуйтесь видами. Мы уже почти дома.
В ее глазах снова вспыхнул прежний свет: тигр, о тигр, светло горящий.[32] Она медленно, осознанно покачала головой.
— Это не так-то легко, Хью.
Он подумал, что она возражала из упрямства. Еще пятьсот футов, и она со своими сестрами закончила бы восхождение. Теперь же оказалось, что все их усилия были тщетны, их перечеркнуло падение. Даже гордое название стена Троянок будет захоронено и забыто. Поскольку традиция дозволяет именовать маршруты только тем группам, которые проходят их до конца, и не могло быть сомнений, что новые группы уже готовят снаряжение, собираясь именно сюда.
К тому времени их восхождение, а также совпавший с ним пожар превратятся в легенду. По альпинистскому сообществу распространится известие о несчастном случае. Стена Троянок (хотя, может быть, ее назовут как-то иначе) получит известность людоедского маршрута, и честолюбивые скалолазы толпой ринутся на ее покорение. Нельзя же забывать, что, после того как Кракауэр издал «В разреженном воздухе»,[33] цена услуг проводников при восхождениях на Эверест сильно подскочила.
— Мы не можем просто так уйти отсюда, — прошептала женщина.
— Мне очень жаль, — ответил Хью, — но и оставаться здесь мы тоже не можем.
Гирлянда молитвенных флагов заколебалась. Хью посмотрел вниз. В дыму появились рваные просветы. На лицо повеял легкий ветерок.
— Еще не все закончилось. — Она произнесла это как прорицание.
— Да, — согласился он. — Вы всегда сможете вернуться. За каждым сезоном приходит следующий. — Именно так сказали ему рейнджеры. Но это была ложь, и он это знал.
Хью представил себе, как покорители больших стен, суровые мужчины вроде Огастина, его самого и Льюиса (какими они были много лет назад), перезваниваются друг с другом и шлют послания по электронной почте, составляя планы безотлагательной атаки на стену, не дожидаясь даже эвакуации погибших и раненых. На альпинистах можно было изучать теорию Дарвина. Во всяком случае, Хью всегда был в этом уверен. Побеждали самые сильные и способные. Целью было покорение непокоренного. В королевстве камня правила меритократия,[34] доказавшая свои права потом и кровью. И все же он искренне сожалел о потере Кьюбы. Она и ее подруги одолели этот маршрут. Они заслуживали большего, нежели краткое упоминание в чьем-нибудь описании более успешного восхождения.
— Мы звали вас, — сказала она. — И вы пришли.
Ее глаза начали понемногу затуманиваться, но она все еще сохраняла власть над той силой, которую Огастин так яростно ненавидел. Этот волшебный театр составлял врожденную часть ее существа. И это понравилось Хью.
— Да, я здесь, — улыбнулся он.
И вдруг вспомнил шепот, послышавшийся ему среди деревьев возле тела разбившейся девушки. А на следующее утро была песня в камне, слишком тихая для того, чтобы ее по-настоящему расслышать, но звавшая его в высоту. И выше на стене он не раз слышал среди ночи свое имя. Можно было подумать, что его действительно кто-то звал.
Ее взгляд вновь смягчился. Но она продолжала бороться с действием наркотика.
— Я не стала бы звать вас сюда просто так, — сказала она.
Он погладил ее по голове.
— Вы сами сказали это, Кьюба. Я не мог не прийти.
Она улыбнулась окровавленными губами и что-то пробормотала. Он склонился поближе, уверенный, что неправильно расслышал. Конечно же, она должна была сказать что-то ласковое.
— Что вы сказали?
Она повторила, снова почти любовным тоном.
— Ты круто обломался, Хью Гласс.
Он отдернул голову. Они вернулись к самому началу. Он — спасатель, она — полусумасшедшая женщина, живущая в мире призраков.
— Вам ни к чему бороться со мной, Кьюба. Вы спасены. Поверьте мне.
— Знаете, она говорит со мной, — произнесла она вместо ответа.
Хью посмотрел на то единственное, чем обладала Кьюба, на ее компаньонку — безжизненное тело. Затянувшееся объятие с Анди стало для нее губительным. Она, пожалуй, в самом буквальном смысле находилась в смертной тени. Эта девочка-дикарка еще много лет будет нуждаться в помощи психиатров.
— Не волнуйтесь, Кьюба. Она тоже пойдет с нами.
Ее лицо напряглось. Страх на минуту сделал его уродливым.
— Мы нужны ей не для этого. Она приходит и уходит, когда захочет. — Живая, добавил про себя Хью, потом мертвая. Ее воображаемая компаньонка. Сначала болтавшаяся на веревке, а теперь улегшаяся у нее на коленях.
Огастин продолжал переговоры по радио.
— Потом? Но это может затянуться на несколько дней. Положение критическое. Помощь нужна нам сегодня. Немедленно. — Последовала пауза, а потом он сказал: — Но ведь там должен быть хоть кто-нибудь.
Хью почувствовал, как у него екнуло сердце. Он раскрыл рот, чтобы спросить, что случалось. Но Кьюба вдруг схватила его за руку. Это немало удивило его.
Она напомнила ему Рэйчел, когда та в баре, накануне восхождения, читала его линию жизни. Правда, сейчас не было никакой мягкости, ничего похожего на флирт. Хватка музы была суровой. Ее рука оказалась побитой, мозолистой и твердой, как копыто. У него защемило сердце, когда он заметил, что три ногтя у нее склеены эпоксидной смолой — сломала во время восхождения. Ничего не могло остановить ее. Эта женщина была олицетворением силы духа.