Джефф Линдсей – Дремлющий демон Декстера (страница 4)

На дальнем конце помойки на перевернутом ящике из-под молока сидел Винс Масука и копался в горсти мелкого мусора. Он наполовину японец и любит шутить, что на его долю пришлась меньшая половина. По крайней мере, он считал это шуткой.

В открытой азиатской улыбке Винса есть что-то слегка неестественное. Как будто он научился ей по книге с картинками. Даже когда он проделывает над копами положенные по штату грязные шутки и приколы, никто не злится на него. Правда, никто и не смеется, но Винса это не останавливает. Он продолжает воспроизводить свои корректные ритуальные жесты, однако всегда кажется, что он просто прикидывается. Думаю, именно потому он мне и нравится. Еще один парень, притворяющийся человеком, прямо как я.

– Ну, Декстер, – произнес Винс, не поднимая глаз, – что привело тебя сюда?

– Я приехал, чтобы увидеть, как настоящие эксперты действуют в полностью профессиональной атмосфере. Не встречал здесь таких?

– Ха-ха, – ответил он. Предполагалось, что это смех, однако он был еще фальшивее его улыбки. – Тебе мерещится, что ты в Бостоне? – Винс что-то нашел, повернул к свету и прищурился. – Серьезно, почему ты здесь?

– Почему бы мне здесь не быть, Винс? – произнес я, стараясь нарочито возмутиться. – Здесь произошло преступление, не так ли?

– Ты занимаешься кровью, – заметил он, отбросил в сторону то, что рассматривал, и снова принялся за поиски.

– Не спорю.

Он посмотрел на меня с самой фальшивой улыбкой в мире:

– Здесь нет крови, Декс.

– Не понял? – У меня голова слегка пошла кругом.

– Здесь нет крови – ни внутри, ни снаружи, ни рядом. Вообще нет крови, Декс. Такого я еще не видел.

Совсем нет крови… Я понял, что повторяю эту фразу про себя, с каждым разом все громче и громче. Липкой, горячей, ужасно тягучей крови. Ни пятнышка. Ни следа.

СОВСЕМ НЕТ КРОВИ.

Почему я об этом раньше не подумал? Такое ощущение, будто нашел недостающее звено неизвестно к чему.

Я не претендую на понимание того, что связывает Декстера и кровь. Иногда от мыслей об этом у меня начинают постукивать зубы, однако кровь стала моей карьерой, моей наукой, частью моей реальной работы. Очевидно, какие-то глубинные процессы должны происходить, но мне как-то тяжеловато все время ими интересоваться. Я есть то, что есть, и разве не приятно провести ночь, препарируя убийцу детей?

Но здесь…

– У тебя все нормально? – спросил Винс.

– Фантастика. Как он это сделал?

– Возможны варианты.

Винс рассматривал горсть кофейной гущи, передвигая ее частички пальцем, затянутым в резиновую перчатку.

– Что за варианты, Винс?

– Смотря кто он такой и зачем он это делает.

Я покачал головой:

– Иногда, Винс, ты прилагаешь слишком много усилий, чтобы тебя не понимали. Как убийца избавился от крови?

– Трудно сказать прямо сейчас. Мы не нашли ни капли. Да и тело в не слишком хорошем состоянии, так что обнаружить что-либо будет нелегко.

Вот это уже менее интересно. Я люблю оставлять аккуратные тела. Ни суеты, ни грязи, ни капающей крови. Если этот убийца всего-навсего еще один пес, грызущий свою кость, меня он не интересует.

Я вздохнул с некоторым облегчением и спросил:

– А где тело?

Винс дернул головой в сторону, показав на точку футах в двадцати:

– Вон там. С Лагуэртой.

– О боже! – вздохнул я. – Дело ведет Лагуэрта?

Винс снова улыбнулся своей притворной улыбкой:

– Убийце повезло.

Посмотрев в ту сторону, я увидел группу людей, стоящих вокруг кучки аккуратных мешков для мусора.

– Ничего не вижу, – сказал я.

– Да там же. Мешки. Каждый – это часть тела. Он разрезал жертву на куски и каждый из них запаковал, точно рождественский подарок. Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное?

Конечно да.

Именно так поступаю и я.

Глава 3

Есть что-то странное и обезоруживающее в присутствии на месте убийства при ярком свете дня. В лучах солнца Майами самые гротескные убийства выглядят антисептическими. Постановочными. Как будто в Диснейленде на новом аттракционе не для слабонервных. Дамерленд[3]. Пищевые отходы просим выбрасывать только в предназначенные для них контейнеры.

Не то чтобы вид расчлененных тел когда-либо действовал мне на нервы, о нет. Меня немного возмущают изуродованные, у них нехорошие флюиды – неприглядная картина. Все остальное не хуже, чем тощие ребра в мясной лавке. А вот новичков и случайных гостей от сцен убийств тянет блевануть, и по какой-то причине здесь они блюют намного меньше, чем на севере. Видимо, солнце снижает остроту восприятия. Оно все очищает, делает опрятнее. Может быть, потому я и люблю Майами. Такойчистый город.

В Майами уже пришел чудесный жаркий день. Каждый, кто с утра надел пиджак, теперь гадает, как бы от него избавиться. Увы, на неухоженной парковке такого места не найти. Здесь пять или шесть машин да мусорный контейнер. Его запихнули в угол рядом с кафе; позади него – розовая оштукатуренная стена с колючей проволокой сверху. Тут же задняя дверь в кафе. Угрюмая молодая женщина сновала взад-вперед, делая на копах и техническом персонале быстрый бизнес, подавая café cubano и pasteles[4]. У горстки разномастных копов в пиджаках, которые околачиваются в местах убийств – то ли чтобы помелькать и оказать давление на следствие, то ли чтобы быть в курсе, – теперь появилось еще несколько развлечений. Кофе, пирожок и пиджак.

В банде криминалистов пиджаков не носят. Рубашки для боулинга из вискозы с двумя карманами катят им больше. Я сам такую же ношу. Рисунок на ткани – черные барабанщики вуду и пальмы на ярко-зеленом фоне. Стильно, но практично.

Я направился к ближайшей вискозной рубашке в группе сгрудившихся вокруг тела людей. Она принадлежала Эйнджелу Батисте-не-родственнику[5], как он обычно представляется. «Привет, я Эйнджел Батиста, не родственник». Эйнджел работал в отделе медэкспертизы. В настоящий момент он сидел на корточках перед одним из мусорных мешков и заглядывал внутрь.

Я присоединился к нему. Мне самому интересно увидеть, что там в мешке. Все, что могло вызвать у Деборы такую реакцию, заслуживает, чтобы на это взглянули.

– Эйнджел, – я присел рядом с ним на корточки, – что мы имеем?

– Что ты подразумеваешь, говоря «мы», белый юноша? – спросил он. – На сей раз у нас нет крови. Ты без работы.

– Я слышал. Это сделали здесь или просто сюда выбросили?

– Трудно сказать, – покачал он головой. – Мусор отсюда вывозят два раза в неделю, так чтоэтому дня два.

Я обвел взглядом парковку, затем заплесневелый фасад «Касика»:

– А что мотель?

– Там еще проверяют, – пожал плечами Эйнджел, – но не думаю, что найдут что-нибудь. Раньше он просто использовал ближайший контейнер. Хм…

– Что?

Карандашом Эйнджел оттянул край пластикового мешка.

– Посмотри на разрез.

Конец расчлененной ноги торчал наружу и на ослепительном солнце выглядел бледным и исключительно мертвым. Фрагмент заканчивался лодыжкой, ступня была тщательно отделена. Кусочек маленькой татуировки – бабочки – остался, только одно крыло было отрезано вместе со ступней.

Я присвистнул. Почти хирургическая точность. Этот парень очень хорошо работает – так же хорошо, как и я.

– Очень чисто, – произнес я.

И это так, даже не считая аккуратного разреза. Я никогда не видел такой чистой, сухой, аккуратной мертвой плоти. Превосходно.

– Me cago en diez[6] на «хорошо и чисто». Выглядит незаконченным.

Наклонившись, я заглянул глубже в мешок. Там ничего не двигалось.

– По-моему, вполне законченно.

– Посмотри, – Эйнджел приоткрыл другие мешки, – вот эта нога, он разрезал ее на четыре части. Почти как по линейке или типа того. И эта тоже. – Тут он показывает на первую лодыжку, которая вызвала у меня такой глубокий восторг. – А эту он разрезает всего на две части. Что за хрень?

– Я точно не знаю. Может быть, детектив Лагуэрта вычислит?