Джефф Грабб – Камигава: Рассказы (страница 45)

Ийзука взглянул на сына. Парень стоял неподвижно, без внешних проявлений страха. Он смотрел на отца, спокойный, готовый жить или умереть по желанию Ийзуки. Плоть от его плоти, кровь от его крови. Но теперь мальчик был беспомощной жертвой в руках его врагов. Сын стал инструментом против его отца. Как унизительно. Ярость наполнила пустоту, оставшуюся от отцовской гордости.

Капитан стражи Раздвоенного-Языка прикрывалась парнем, как щитом, полностью защищенная от нападения.

Ийзука шире развел руки, приняв незащищенную позу. Медленно передвигаясь, он перенес вес на правую ногу, и, склоняясь на право, он опустил острие своей катаны. Все глаза в комнате неотрывно следили за лезвием его меча. Ийзука разжал ладонь на рукоятке, и меч со звоном упал на пол. Клинок отскочил от деревянного пола с громким лязгом.

Ийзука метнулся вперед, резким движением выбрасывая левую руку со вторым мечем вперед. Блеск стали, две струи крови. Айя отреагировала на выпад Ийзуки, перерезав горло Кен’Ичи. Она почувствовала холодное пламя стали в глубокой ране в своем животе. Когда смертельный мрак начал сгущаться вокруг нее, она с удивлением взглянула вниз, на левый клинок Ийзуки. Самурай пронзил им тело собственного сына, чтобы нанести ей смертельную рану.

В атаку! – Выкрикнул Ийзука. Его люди бросились на крик. Они видели жертву, они знали цену. Они сражались с маниакальной энергией.

Возобновленное нападение со стороны людей и беспощадность их предводителя напугали оставшихся стражников незуми. Вид погибшего капитана, заколотой сквозь сына Ийзуки, расшатал их нервы. Большинство сбежало. Единицы из тех, кто остались, быстро умерли.

Ийзука опустился на колени рядом с телами Кен’Ичи и Айи. Глаза его сына застыли распахнутыми от удивления. Он нежно закрыл их. Вынув свой меч из сплетенной плоти, крови и костей человека и незуми, он увидел, что Айя все еще упрямо цеплялась за жизнь. Кровь брызгала из ее рта, орошая усы, она пыталась говорить. Ийзука подался вперед, стараясь расслышать последние слова столь достойной противницы.

- Ззз…зачем? – задыхалась Айя. – Твой же сын…

Ийзука вздохнул, - я всегда могу завести еще детей. – Его меч блеснул, отрубив ей голову.

Наконец Ийзука вошел в сокровищницу целеустремленным победителем, пока не увидел ее разоренное состояние: раскрытые сундуки, перевернутые короба, и лакированные комоды с пустыми ящиками, высунутыми, подобно издевательским языкам. Ценностей все еще хватало, серебряный кувшин, украшенный орнаментом из драгоценных камней и золотой филиграни, и золотое ожерелье с опалами торчали  из мешка, собранного наскоро, а затем брошенного позади, но было очевидно, что избранные, ценнейшие из сокровищ, были унесены. Во время сражения Раздвоенный-Язык собрала наиболее важные вещи и сбежала.

Ийзука тщательно обыскал остатки сокровищ, и, наконец, нашел черную лакированную шкатулку. Герб Лорда Кенсая из кроваво-красного граната украшал ее крышку. Шкатулка была пуста, отброшена. Ийзука методично пересчитал 100 золотых монет, наполнив ими шкатулку. Это сокровище он аккуратно уложил в свою сумку.

- Возьмите все, что сможете унести. Остальное сожгите.

Последняя Гостья

Jay Moldenhauer-Salazar

Примечание автора: данная история произошла спустя шесть лет после событий рассказа «Щит Дракона».

Солнечный свет, струящийся сквозь кроны деревьев, покрывал яркими пятнами ее бледную кожу, из-за чего ее образ в равной степени казался тенью и светом. Края ее черной мантии сливались с окружающими деревьями и кустарниками, от чего невозможно было определить, где заканчивалась она, и начинался лес.

Небольшие сферы с оболочками, похожими на хитиновые панцири насекомых, парили в воздухе вокруг нее. Кроме них, никакого движения не было. Ни одна птица не пела, ни одно животное не карабкалось по ветвям, ни единого дуновения ветра.  Фигура приняла тишину, которая обычно требовалась для благоговения в ее присутствии.

Отдаленный звон колокола заставил ее приподнять лишенную характерных черт маску лица. Величественные оленьи рога стесали листья с ближайших ветвей, осыпав их на лесную траву. Сферы, окружавшие ее, завертелись в предвкушении.

Фудайдзю. Фигура знала значение этого звона. Конечно, знала, как и все представители ее вида. Это был призыв о помощи наиболее древнего монашеского ордена. Но, как ответить на этот зов в столь непростые времена… на этот вопрос не существовало ясного ответа. Она решила не делать ничего, по крайней мере, пока.

И так она слушала звон колокола, из года в год, осторожно обдумывая свои действия. Она наблюдала, как листья осыпались и расцветали, как росли и таяли сугробы снега. Все время размышляя и медитируя.

Шесть лет звенел колокол, неутихающим и скорбным звоном. Шесть лет она обдумывала свои действия. И затем, приняв решение, двинулась вперед.

Она ответила на зов Фудайдзю.

Хамано сделал выпад посохом бо. Лезвие катаны, парящее в воздухе, отразило удар. Хамано ожидал защиту, и его контрудар пришелся ками за стеной из мечей, по щеке. Существо взревело от неожиданности, голосом сотни деревьев, треснувших пополам. Защита лесного духа расступилась, и Хамано бросился вперед. Его бо удалил в висок громадной головы ками, затем провернулся и угодил ей промеж глаз. Хамано пытался не морщиться, когда лицо – лицо красивой женщины, вырезанное из дерева – вскричало от боли. Еще два удара и ками отпрянула на несколько шагов назад. Она подлетела низко к земле, извиваясь корнями там, где должна была быть шея женщины.

- Хамано! – Послышался голос. – Слишком далеко! Вернись в круг!

Он быстро осмотрелся по сторонам, удивившись, что преследовал ками так далеко. Хамано со всех ног бросился назад, к братьям по оружию.

Но не успел он занять свое место, как ками возобновила свое нападение. Аккуратные губы маски исказились в злобном реве, и несметные катаны, окружавшие ками, понеслись к монаху. Хамано развернул посох, встав наготове. Зеленая энергия вспыхнула в его глазах и окутала его второй кожей.

Хамано отбил один меч в сторону и парировал удар второго. Он уклонился от третьего, который пролетел так близко, что Хамано услышал свист рассекаемого воздуха над головой. Ками медленно наступала за завесой своих мечей, ее миловидная маска исказилась в гримасе ненависти. Хамано сосредоточился на вертящихся мечах, нападавших со всех сторон, чувствуя, как его сверлят деревянные глаза гневного духа.

Треск, пронзительный крик, и катаны покатились на землю. Ками была столь сосредоточена на нем, что не заметила приближение Кайто. Мускулистый монах с обнаженной грудью поднял молот из обломков, еще недавно бывших красивой маской ками. Зеленая энергия окутывала Кайто, как и Хамано. Монах подмигнул, прежде чем вернуться на свое место в круге, готовясь к встрече ками, выглядящего как комок темной почвы и мха.

За его спиной раздался одинокий громкий удар колокола. Звон эхом отразился от Фудайдзю, задержавшись в разбитой древесной оболочке, которую монахи когда-то называли Стеной, затем уплыл прочь в гущу Леса Дзюкай. Хамано пытался сконцентрироваться на своей вахне. Это уже был третий удар? Четвертый? Хамано не знал. Он даже не мог сказать, было ли сейчас утро или полдень.

Мысли Хамано прервались стоном агонии от Кайто. Монах был отброшен на колени неуклюжим ками, который теперь возвышался над своей жертвой.

Хамано прыгнул, вытянув руки к собрату. Он обхватил Кайто и перекатился, когда ками рухнул на землю с грохотом громового раската.

- Не совсем объятья мамочки, но сойдет и так, - усмехнулся Кайто. Он оттолкнул с себя Хамано и одним плавным движением схватил свой громадный молот, поднимаясь на ноги. Монах взревел от гнева и ударил ками ночной почвы так сильно, что сгустки его тела разлетелись по всему полю боя.

Хамано бросился к своему месту в круге. Он быстро осмотрел землю в поисках своего бо, но не увидел никаких следов деревянного посоха. Вместо него он поднял брошенный мачете и прокрутил им в руке. Хамано уже несколько месяцев не держал в руках меч, но он быстро определил баланс оружия. С собственным боевым кличем, он сошелся с наступающим кумо.

Ками выглядел, как паук со слишком большим количеством лап и размером с лошадь. Широкий клинок Хамано высекал искры из твердой, как камень, шкуры чудовища. Он схватил рукой одну из серповидных лап кумо, и провернул ее. Хамано использовал вес своего тела, как точку опоры, швырнув кумо в воздух. Паукообразный ками взмыл высоко и далеко, треснув об обломок Стены. Куски его тела застряли в липкой паутине, висящей повсюду, как занавески. Хамано поблагодарил силу, данную ему Дзюганом, их первым защитником.

Еще один кумо поднялся из завесы паутины и бросился веред. Хамано не сходил с места. Пока он ждал, стрела просвистела в воздухе и вонзилась в глаз кумо. Тот взревел от боли, но продолжил наступать. Хамано слегка поклонился жилистой Асуке, с ее ханкю в дюжине шагов слева в их круге. Она не кивнула в ответ, но выпустила еще одну стрелу в ближайшего ками, похожего на смесь из корней и зубов.

Хамано подпрыгнул вверх, когда кумо набросился на него. Его свободная рука схватилась за стрелу, все еще торчащую в глазнице чудовища, опираясь о ее древко. Вторая рука обрушила мачете вниз, между каменистыми пластинами, отделив голову кумо от его тела. Жидкость выплеснула из раны, и кумо попятился вбок. Хамано спрыгнул на землю, наблюдая, как лапы ками подкосились, его тело рухнуло в грязь и застыло.