Джефф Грабб – Камигава: Рассказы (страница 41)

Она подошла на шаг ближе. Там, в двух третях пути над крутой тропой к маленькому чайному домику, она ясно разглядела силуэт. Он был крошечным на фоне пейзажа, но она смогла различить его посох и чашу нищего – монах. Ее взгляд поднялся выше по тропе, и она довольно ясно разглядела больше фигур в чайном домике, четыре в общей сложности. Как это возможно? Как она упустила их, когда обнаружила картину два года тому назад? Невероятно, подумала она, но и перепутать ее она никак не могла: это был тот самый пейзаж. Она подошла еще ближе, и ветерок пронесся по коридору, принеся с собой запах горного воздуха и холодных брызг водопада. Она закрыла глаза, и звук бурлящей воды наполнил ее слух.

Старик высунулся из окна чайного домика, вглядываясь вниз сквозь туман раннего утра, на тропу, вьющуюся вниз, к подножью горы.

- Он идет, -  сказал он, отвернувшись от окна и стряхивая блестящие капли росы со своей длинной седой бороды цвета слоновой кости. – Единственная встреча каждые 1 000 лет. Можно было бы и не опаздывать.

- Оставь его, - сказал другой человек, столь же старый, как и первый, сидящий на низком табурете за длинным столом посреди комнаты. Поверхность стола была изрезана паутиной линий, ведущих от краев стола к его центру, подобно хитрому лабиринту. Установленные в местах пересечения линий, находились фигурки различных форм: змея, мотылек, сидящий самурай, и другие. Сидящий человек внимательно разглядывал их, время от времени потягивая длинную узкую трубку, которую он держал в зубах. Его глаза отражали рубиновое сияние углей в чашечке трубки. Едкий запах серы наполнял чайный домик. – Он был более занят, чем все мы, последнее время.

Из-за двери послышался звук шарканья кожаных ботинок о щебень, и третий человек появился в дверном проеме чайного домика. Он тяжело опирался на скрученный посох из твердой вишни, с единственным листиком изумрудно зеленого цвета и крупным шипом, растущими на его верхушке. Деревянная чаша для милостыни свисала с пеньковой веревки на его талии. – Трубка, Серебряная борода, - сказал он, кивая двум старикам в домике. – Он идет. Я видел его на тропе.

- Мы тоже его видели, Шип, - ответил Серебряная борода, отвернувшись от окна. – Он думает, что он умник, заставив всех нас его ждать. Почему он не прыгнет и не подлетит наверх?

Трубка сбил немного углей на пол. – Он уважает собрание выбранной формы.

- Пф, - фыркнул Серебряная борода. – Ничего он не уважает. Я даже начинаю думать, что наши маленькие воссоединения, это пустая трата времени.

Шип засмеялся, смехом, похожим на шелест листьев на сильном ветру. – Ты так говоришь на каждой нашей встрече, и все же, что-то тебя возвращает сюда каждые 1 000 лет.

- Он одинок, - сказал Трубка, ухмыляясь.

Серебряная борода хмуро ответил на его ухмылку. – У меня есть надежда.

- Надежда? – Трубка поднял лохматую бровь. Его губа подернулась, и тонкая лента дыма поднялась из его рта к потолку. – Надежда на то, что он изменится? Надежда на то, что он сбросит бесконечность пороков и выйдет из тьмы, чтобы снова лететь с тобой перед взором солнца? Ты можешь с тем же успехом ждать, пока каждый смертный в Камигаве обретет просветление!

- Я надеюсь на это тоже, - сказал Серебряная борода, тихо отворачиваясь и выглядывая в окно.

Трубка выдул очередное облако едкого дыма и усмехнулся Шипу, который медленно подошел и присоединился к нему за столом. Трубка указал на Серебряную бороду, стоящего у окна. – Буд-то он способен отличить смертного от облака в небе, а?

- Я знаю смертных! – Сказал Серебряная борода, развернувшись к ним. Теплый бриз пронесся по комнате, всколыхнув его усы. Он пах полем травы сусуки под полуденным солнцем. - Хотите послушать о том, как я провел время за эти 1 000 лет? Я…

Трубка взмахнул рукой, улыбаясь. – Спокойнее, дружище. Я не хотел тебя обидеть. Прибереги свои рассказы к тому времени, как мы все соберемся. Чешуя уже почти пришел, а последний… - Здесь Трубка замолчал и метнул многозначительный взгляд через стол, на один из пустых табуретов.

- Старые воспоминания встречаются в одолженных одеяниях, - произнес голос – чуть громче шепота – из воздуха над пустым табуретом. – Рукава моей мантии все еще мокрые от слез горя нашего последнего расставания, или это кровь тех, кого мы нежными руками увели из этого мира?

- Как мило, что ты присоединился к нам, Роса. Как всегда, говоришь загадками.

Подул теплый, соленый ветер, и с ним появился человек, сидящий на табурете. Он был одет в парящую лазурную мантию, мерцающую, словно вспомнив о пойманных когда-то лучах заката на море.

- Я был здесь задолго до твоего прихода, дорогой Трубка, - сказал человек по имени Роса, - и весь мир это загадка. Я лишь говорю истину.

Трубка, вынужденный как-то ответить, было открыл рот, но  был прерван лютым воющим ветром у дверей. Пятый человек вошел в чайный домик. На нем была плотная мантия из промасленной мешковины, запачканной по краям высохшей грязью дорог. Его глаза были мелкими, черными гагатами, блестящими из впалых глазниц, а кожа была сухой и почерневшей. Морщины на коже были покрыты оранжевыми пятнами, оставшимися после какой-то болезни, перенесенной в давние времена. Он улыбнулся, обнажив черный язык, трясущийся между беззубых десен.

- Мой ход.

Пройдя к столу, он протянул руку и поднял одну из фигурок, желудевое нэцке, вырезанное в форме яйца, вокруг которого сплелись три змеи. Он провел грязным ногтем вдоль одной из линий на столе, пока не достиг свободного пересечения. Он поставил фигурку на стол, глаза Трубки напряженно следили за каждым его движением. Удовлетворившись, старик шлепнулся на табурет и принялся громко кашлять.

Трубка вежливо подождал, пока утихнет его приступ, затем проговорил. – Приветствую тебя, Чешуя. Серебряный как раз собирался рассказать нам о его глубинных познаниях о потенциале смертных в вопросе просвещения, не так ли?

- Ах, я люблю хорошие сказки, - проскрипел Чешуя, его хриплый голос звучал, как надрывный шепот.

Серебряная борода проигнорировал его и сел на последний свободный табурет. Затем, сложив перед собой руки, словно в молитве, он начал говорить.

- Вы смеетесь, когда я говорю о просвещении смертных, но это больше чем сказка, или праздная игра ками, - сказал он, указывая на стол перед собой. – Я видел, как это происходило перед моими собственными глазами. Я видел, как смертный получал просветление, и был свидетелем вознесения после смерти.

Хриплый смех Чешуи наполнил чайный домик, затем он ахнул в притворном ужасе. – Так, погоди – в итоге, смертный умирает? – сказал он, сочась сарказмом. – Шокирующе!

Серебряная борода нахмурился и протянул руку к небольшой фигурке из слоновой кости на столе. По форме она напоминала сидящего человека в доспехах, хотя лицо его было настолько вытертым, что ни его выражение, ни пол были уже неразличимы. – Он был самураем, и я служил его советником. Он был повелителем небольшой крепости неподалеку от руин, которые они теперь называют Рейто, хотя в те дни, это был процветающий город, центр торговли и образования. Он содержал небольшой отряд верных людей, был обеспечен и исправно участвовал в политических играх самураев, но порочный торговец привел его к разорению.

- Узнав о слабости моего повелителя к авантюрам, торговец нашептал ему множество прибыльных и нелепых схем. Своим серебряным языком он обещал, что золото моего повелителя увеличится вдесятеро. Я отговаривал его от каждой из этих авантюр, но моей силы убеждения было недостаточно, чтобы спасти моего повелителя от природной жадности, а я твердо отказывался нарушать свою роль и использовать свои истинные силы.

Это вызвало еще один приступ скрипучего хохота Чешуи. Трубка метнул в него гневный взгляд, и тот, наконец, затих, хотя его грудь все еще содрогалась в беззвучном смехе.

- Со временем мой повелитель остался один. Он проводил все свое время в личных покоях, лихорадочно пересчитывая оставшееся серебряные монеты. Однажды утром, я застал его, тайком выходящим из хранилища крепости с сумкой под рукой. Я знал, что в ней покоился великий шлем с гербом аиста – ценная семейная реликвия. Он собирался заложить его ростовщику, чтобы выплатить один из его многочисленных долгов, или, скорее даже, ради выручки денег для очередной схемы торговца. Видя, что он опустился на самое дно, я решил провести с ним эксперимент. Мог ли кто-нибудь, полностью лишенный чести, быть спасен? Мог ли он достичь просвещения и вознестись к ками?

- Я остановил его за воротами заднего выхода из крепости и сказал о существовании иного пути. Поначалу он не стал меня слушать, но я напомнил ему, сколь оскудело его состояние после того, как он перестал прислушиваться к моим советам, и он согласился помолиться вместе со мной о спасении у крепостного алтаря, хоть и лишь из надежды на то, что благословение ками сможет улучшить его шансы в последнем запланированном вложении денег.

- Он опустился на колени у алтаря и прозвонил в колокол, чтобы обратить на себя внимание ками, положив шлем на алтарь, как подношение. В тот момент я впервые воспользовался своими истинными силами, но так, чтобы мой повелитель не понял, что это дело моих рук. Я превратил шлем в крошечного ками света, звенящего, подобно серебряному колокольчику. Он поднялся к потолку святилища, и исчез.