Джефф Грабб – Камигава: Рассказы (страница 35)

Хигурэ движется бесшумно вверх по узкой винтовой лестнице из красного дерева, ведущей в коридор перед покоями лотоса, где отдыхает благородный юноша, когда не встречает посетителей в приемном зале на первом этаже. Ставня скользит в сторону. Он прижимается к стене и прислушивается к голосу в дали коридора.

- Нет, Кио, я сказал, что здесь безопасно, и ты останешься здесь. – Пауза, затем голос продолжает, чуть мягче. – Я твой отец и ты не ослушаешься меня. – Он проходит еще три ставни по коридору, чтобы разглядеть мужчину, говорящего с кем-то в комнате. – Не волнуйся, - говорит мужчина, теребя пальцами ремешки своего тяжелого железного шлема, - они, вероятно, просто снова заигрались в саду. Я посмотрю, что там случилось и сразу вернусь.

Крашеная ставня плотно закрывается, и мужчина идет по коридору, проходя не более чем в ширине ладони от места, где стоит Хигурэ. Самурай торговец Нитта крупный, и спускается по винтовой лестнице, слегка покачиваясь, словно подволакивая правую ногу – вероятно, старая рана. Выйдя из своего укрытия, Хигурэ нащупывает ставню, и распахивает ее.

Он входит в комнату тяжелой поступью, хромота на правую ногу едва заметна, но все же присутствует. Угольная жаровня в углу наполняет комнату задымленным светом, но здесь достаточно темно, чтобы обман Хигурэ сработал, и сын аристократа поднимает глаза с того места, где сидит, в роскошной пурпурной мантии. Нет, не сын – дочь. Бледные и тонкие руки, высокие, начерченные брови, губы, окрашенные в цвет индиго, глаза прозрачнее голубых ледников, и щеки цвета цветков сливы – все в точности так, как в его воспоминаниях о женщине, купавшейся в реке у моста много лет назад. Это она.

Разум Хигурэ вскипает. Он слышит голоса – мальчик, юноша, мужчина в нем требует быть услышанным. Затем, еще один голос, голос мудрости, преподает урок в жаркий летний день. – Значение ты должен отыскать сам. – Неожиданно, он понимает, что это значит. Меч, который Учитель Кагеро нарисовал на том свитке целую жизнь тому назад, был ниндзя-то, который он теперь носил с собой, и сердце было его собственным.

Леди Кио встает, не желая сидеть на месте, и понимает, что чего-то не хватает, когда она видит сияние углей, отраженное на обнаженной стали. – Вы не мой отец, - шепчет она голосом, холодным, как горный ручей, в котором она когда-то купалась. – Мой отец был воином, сражавшимся на поле боя – истинным мужчиной. Вы не мужчина.

- Нет, - отвечает Хигурэ, - Я ниндзя.

Крик эхом отражается от деревянных ставен коридора. В свете углей, рассыпанных из перевернутой жаровни, темно-красное пятно расползается по индиго, стекая на коврик татами на полу покоев лотоса. Снаружи безмятежная ночь, луна тяжело свисает с небес. Единственный звук, это стрекот цикад. Затем и они, также, замолкают.

Возмездие Войны

Jeff Grubb

Проклятый воин явился с запада, где умирающее солнце утопало в кроваво-красных клубах пыли, первых предвестников урагана, надвигавшегося из равнин. Я был тем, кто обнаружил проклятого воина, и потому, несу ответственность за все, что последовало за этим.

Располагайся наша деревня на пару миль дальше на восток, или не увидь я его шатающийся силуэт, спотыкаясь, бредущий сквозь низкие кустарники предгорья, он бы погиб и все мы миновали бы своей участи. Но деревня не пролегала дальше на восток, и я заметил его там, а потому, должен принять весь груз своей ответственности.

В тот вечер мне бы лучше было спать, завернувшись покрепче от горячего ветра, или присматривать за овцами, или обмениваться небылицами у костра. Но в мире происходили странные и жуткие вещи, духи и чудовища бродили по земле и кто-то должен был быть начеку, наблюдая за ними. И стать одним из таких наблюдателей выпало мне.

Я стоял на вахте, осматривая равнины западных земель в заброшенной части деревни. Отдаленные холмы уже исчезли в густой, клубящейся красной пыли. Проклятый воин был не более чем тенью, и поначалу я принял его за волка, или бродячего пса, разорявшего деревенскую свалку. Но уже тогда было что-то не так – тень была непостоянной и колеблющейся. Она вставала на задние лапы и раскачивалась в затухающем свете. Наконец, тень проявилась полностью, приняв грубые очертания человека, который либо был пьян, либо ранен, либо и то и другое. Я спустился с низкой возвышенности нашей деревни, и прошел к нему, кинжал моего деда все еще был в ножнах, но я обеими руками сжимал копье.

Проклятый воин увидел меня, и поднял руку, хотя, не понятно было, приветствовал ли он меня, или пытался показать, чтобы я уходил. Затем он упал, опустившись на колени. Я медленно подошел к нему.

Он был солдатом, ветераном, и выглядел так, словно прошел сквозь сражение в самом мире ками. Его доспех был сделан из черного, лакированного тростника, он был разрезан и разбит в нескольких местах, а наплечники и наколенники, отсутствовали полностью. Одежда под доспехом была рваной и грязной. На боку у него все еще свисали ножны, но оружия в них не было. Его сандалии были изношены почти до толщины бумаги. Когда я подошел, он оставался на месте, стоя на коленях среди высокой травы, отбрасывающей длинные тени.

Я стоял перед ним несколько долгих мгновений, затем осмотрел горизонт в поисках других воинов. Он был один. Выживший? Дезертир? Сам воин ждал, и лишь когда стало ясно, что я не собираюсь прикончить его на месте, поднял глаза.

Он был гораздо старше меня, и его лицо должно было быть строже и мудрее. Вместо этого, оно было исполосованным и выпачканным, слезы прорезали дорожки по его вымазанным грязью щекам. Судя по состоянию его лица, он плакал несколько дней.

- Все мертвы, - произнес он хриплым, скрипучим голосом, чуть громче шепота. – Возмездие Войны забрал всех.

Я взглянул на воина, затем обернулся в сторону деревни. Я бы мог сходить за помощью, но старик вполне мог скончаться в мое отсутствие. Он не выглядел раненым, и, невзирая на внешний вид, не казался больным.

Я выкрикнул в сторону деревни о помощи, и положил копье, чтобы обеими руками поднять истощенного воина на ноги. Как только я это проделал, он вымолвил одну, хриплую фразу, едва ли не заглушенную вечерним бризом.

И когда слова слетели с его губ, я понял, что совершил ужасную ошибку.

- Ты уверен, что это то, что он сказал? – спросил Фуруйдзин. Он был старшим из старейшин деревни, и его обязанностью и самой природой было подтверждение всего, по меньшей мере, трижды, прежде чем он мог поверить во что-то.

Я кивнул. – Катаки придет за мной, - повторил я в третий раз. Старый ветеран произнес имя могущественного ками, одного из величайших духов какуриё.

Снаружи, поднявшийся ветер уже трепал ставни и стекла. Буря, затмившая солнце, шла по пятам истощенного воина.

Сурошиан, самый крупный из старейшин, глубоко и хрипло вздохнул, - Итак, он произнес имя ками. Как это касается нас?

Кёкури, служащий ученым, писарем, и учителем, кивал головой, подобно птичьему тику. – В наши мрачные дни, опасно произносить имена любых ками. Их темная сторона бродит по земле, свободная от оков их древнего кодекса и обетов. Они несут гибель всем, кто стоит у них на пути.

Я ничего не сказал, но лишь сжал губы в знак согласия. Катаки был духом, которого воспевали кузнецы, кующие копья, и духом, которого чтили молитвами стражники и воины, затачивая свои клинки. Его небольшой алтарь был в оружейной, обычно усыпанный рисовыми лепешками. Этот алтарь, как и все остальные, был заброшен, когда ками обезумели.

Сурошиан вздохнул еще раз, - Значит, он произнес имя духа воинов, что с того? Любой воин может сделать то же самое, чтобы навести лук, или укрепить лезвие меча.

Фуруйдзин сказал, - У него не было меча, когда ты его обнаружил. Это так? – Я кивнул, и он продолжил, - И Катаки, возможно, убил его товарищей.

- Все мертвы, - повторил я в третий раз, - Возмездие Войны забрал всех.

Сурошиан снова вздохнул, но Кёкури перебил его, прежде чем хоть одно слово слетело с губ массивного старейшины, - Катаки также известен, как Возмездие Войны, ибо он был великим духом-защитником, оберегавшим оружие и доспехи воинов. Катаки направлял каждый удар, нанесенный во имя мести, точно в цель. Он был светлым и благородным в лучшие времена.

- Так, кто конкретно умер? – спросил Сурошиан. – Его попутчики? Его часть? Тогда, все просто. Они перешли ками дорогу и были наказаны за это. И поделом. – Он повернул шею в мою сторону, - Ты знаешь, из какой он был части?

Я бы пожал плечами, но выказывать такое неуважение старейшинам не подобало. – Я не видел ничего, похожего на отметки принадлежности к какой-либо военной части. У него не было ни щита, н меча, ни поклажи. У него был бурдюк, пустой и плоский, он явно не наполнялся водой несколько дней.

- Значит, дезертир, - заключил Кёкури, - должно быть, он сбежал с поля боя. Катаки бы это не понравилось.

- Никто уже не знает, что ками нравится, а что нет, - сказал Фуруйдзин, - Они больше даже не притворяются, что думают, как живые существа.

- Какого боя? – спросил Сурошиан у своего нервного товарища, - я не слышал никаких новостей о каких-либо боях.

- Он пришел с запада. – Сказал Кёкури, и Сурошиан метнул в мою сторону взгляд, но не такой, на который требовался ответ, - В этом направлении нет ничего кроме зарослей и солевой пустыни на многие мили, вплоть до самих гор. Он явно пришел из военной части, которая, в свою очередь должна была быть там по причине, по которой там должна была располагаться военная часть. Отсюда и бой.