Джефф Гелб – Вкус ужаса. Коллекция страха (страница 120)

И провел «бьюик» чередой крутых поворотов. Счастливчик взвизгнул и нервно засмеялся, пытаясь не показать, что, несмотря на браваду, внезапный рывок Джареда его напугал.

— Эээто весссело.

«Ага, — подумал Джаред. — То ли еще будет».

Он наконец понял, что двигало жалким созданием на заднем сиденье «бьюика». Счастливчик любил и ненавидел своего отца. Хотел умереть вместе с ним и в то же время хотел убивать отца снова и снова за то, что тот с ним сделал. Противоречие, которое имело смысл лишь для тех, чьи шрамы не только на коже. Джаред запрокинул бутылку. Дорога расплылась. Извивающаяся гусеница попала ему в рот с последними каплями алкоголя. Бутылка выпала из руки на следующем повороте, машина резко нырнула вниз.

Энтузиазм Счастливчика сменился неуверенностью.

— Что ты дееелаешь, папочка?

«Бьюик» врезался в ограждение. В ту самую секцию, что была чуть ярче выбеленных погодой соседних перегонов.

Джаред почувствовал, как спина отрывается от сиденья. Тело прошило ударом молнии, нервные окончания ожили все разом и на миг взвыли от жуткой боли. Что–то теплое потекло по его щекам, и он удивился приятному ощущению. Он словно взлетел над телом, над приборной панелью, прошел пустой прямоугольник на месте бывшего ветрового стекла. Все было так, будто он сидел в кинотеатре, и вдруг его катапультировало прямо в экран.

Он парил в звездном небе стеклянных осколков — ветровое стекло рассыпалось от удара. Частички стекла жалили его подбородок и лоб, но Джаред не чувствовал боли.

А затем стекло исчезло, осталась только ночь.

Долина раскинулась под ним дивной фреской.

Джаред ощутил невесомость.

Свободу.

Он летел.

Летел.

Ощущения были невероятными. Мир начал крениться, оборачиваться вокруг своей оси. Ландшафт развернулся на триста шестьдесят градусов, и Джаред увидел…

«Бьюик».

Да–да, Тот Самый «Бьюик», подумал Джаред, упиваясь блаженной эйфорией. Автомобиль застрял в ограждении, секция обняла его, выгнувшись луком. Разбитый радиатор исходил паром, колеса беспомощно вертелись над краем обрыва. Джаред сузил глаза, заметив себя на водительском месте. Точнее, часть себя. Его руки мертвой хваткой вцепились в руль. На месте головы бил кровавый фонтан, окрашивая салон темно–красным. А за фонтаном виднелся мистер Счастливчик. И было сложно понять, смеется он или плачет.

Возможно, и то и другое.

Губы Джареда сложились в мрачную улыбку. Мистер Счастливчик скрылся из виду на следующем повороте. Земное притяжение вступило в свои права. Джаред больше не летел, он падал. Словно взобрался на самый верх американских горок и теперь пулей летел вниз. Обычно в такие моменты он испытывал тошноту. Но сейчас, когда желудок отсутствовал, проблема решилась сама собой, и Джаред впервые наслаждался свободным падением. Эта мысль заставила его рассмеяться, но при этом он не издал ни звука.

Земля внизу повернулась, сменилась небом и снова «бьюиком». Джаред был благодарен судьбе за этот взгляд, пусть и короткий. Приятно было осознавать, что все прошло, как и было задумано. Задние колеса «бьюика» все же не застряли в ограждении, иначе он бы умер напрасно. «Бьюик» сменился утесом, сменился небом, сменился долиной, которая все приближалась и ждала его. Джаред подумал о том, сколько же времени прошло. Пятнадцать секунд, так, кажется, сказал Счастливчик?

Мир завертелся быстрее.

Десять? Двенадцать?

Три…

Господь повернул выключатель в голове у Джареда, остекленевшие глаза остались открытыми, пока голова не встретилась с землей. Череп раскололся от удара, голова отскочила с пути «бьюика», который, как по заказу, приземлился на то же место в какофонии металлического скрежета.

На этот раз мистеру Счастливчику не суждено было уйти с места аварии.

Ни за что на свете…

Разбитая голова Джареда откатилась и застряла в зарослях кактусов. Он мог бы улыбнуться. Он реабилитировался. Убил плохого парня. Он победил.

Последние звуки «Рождественского альбома» Кинга Коула с хрипом прорвались из разбитых динамиков:

Маленький Иисус преклонил головку,

Звезды смотрят с неба на него,

На маленького Иисуса, заснувшего в яслях…

Из разбитого рта Джареда выбралась гусеница. Единственное существо, пережившее катастрофу, проползло по его подбородку, обогнуло колючки кактуса и двинулось к земле у самых корней.

В этой гусенице росла чудесная бабочка.

ГРЕГ КИН

Королева группи

— Дорога в рай рок–н–ролла вымощена побелевшими черепами таких, как он, — зачитал я вслух из «Сливленд плэйн дилер».

Это была рецензия на наше выступление в «Агоре», состоявшееся прошлой ночью.

Череп затянулся «Мальборо». Бас–гитаристы всегда задают правильные вопросы, и он не подкачал:

— Таких, как кто?

— Кажется, это обо мне.

— Ну, так они просто обнаглели. По–моему, мы вчера жгли.

— Мы и жгли. Но разные люди смотрят на вещи по–разному. Может, он любит прогрессивный рок.

— Да что он вообще понимает? Этот засранец даже играть ни на чем не научился.

У Черепа была непробиваемая логика. Он никогда не судил о том, как кто–то справляется со своей работой, если не умел сам выполнить ту же работу, только лучше.

Именно поэтому рок–критики не ладят с музыкантами. Закон рока делает их вечными аутсайдерами. Он запрещает все, что хоть отдаленно, но враждебно принципу «Мы против всех», который все мы поклялись соблюдать. Этот принцип — живая кровь каждой группы. Мы живем по закону. Иногда только это «Мы против всех» и удерживает группу от распада. Пока есть заказы и выступления, закон жив, а значит, жива и группа. И всегда звучит «Мы против мира».

К тому времени, когда состоялся этот разговор, наша группа путешествовала уже несколько месяцев. Это был единственный способ сохранить приток денег. Мы работали с крошечной студией звукозаписи, поэтому ради экономии арендовали в Нэшвилле старые туристические автобусы. Ржавые, скрипучие, с богатой историей и продавленными сиденьями, которые вдобавок еще и воняли.

Вечером мы собрались перед «Свинго селебрити пэлес» и ждали, когда приползет наш новый транспорт, чтобы увезти к очередной точке бесконечного тура. В январские 17:30 уже горели фонари, вокруг них клубился холодный туман.

Череп швырнул сигарету на грязный снег и закурил следующую.

— Надеюсь, новый автобус будет лучше прежнего дерьма. Я себе задницу отморозил, спасибо сломавшейся печке.

Я покосился в начало улицы. И услышал это раньше, чем увидел: жуткий скрежет тормозов и дребезжащий рык сцепления. Что–то крупное рычало на помешавшие ему машины.

А потом из–за угла вынырнул свет фар и появился он — кашляющий мотором Силвер Игл, в облаке дыма и с искрами из выхлопной трубы. Он выплывал из тумана, словно корабль–призрак. Фары казались Светящимися глазами, уставшими от суточного перегона. Края переднего бампера обвисали, создавая унылую гримасу. Зашипев тормозами, автобус подкатился к нам.

— Ничего хуже я в жизни не видел, — сказал Череп. — Я не полезу в эту душегубку.

— Еще как полезешь, — сухо сказал наш менеджер Бретт Кребс. — Нам повезло, что мы достали хоть этот. Все остальные в разгоне. Следующее выступление в Миноте, Северная Дакота, а она в тысячах миль отсюда. Это два дня пути. На следующей неделе я подыщу новый автобус. Но пока что мы имеем то, что имеем. Простите, ребята. Вините не меня, вините начальство. Я всего лишь исполнитель.

— Бретт, такие бешеные туры плохо сказываются на группе.

— Эй, не я подписывал ваш чертов график. Мое дело доставить вас на место вовремя.

Дверь автобуса зашипела и распахнулась с металлическим взвизгом, от которого я подпрыгнул. Внутри было темно. Бретт сунул туда голову и что–то сказал. С глухим вздохом замолк мотор, и мы услышали чьи–то шаги.

Это оказался крошечный человечек в огромной ковбойской шляпе. Он был действительно крошечный — полтора метра, считая шляпу. Этакий злобный доктор Фу Манчу[21] с козлиной бородкой и обрубком сигары в коротких пальцах. Джинсы и рубашка человечка были мятыми и вонючими.

А голос шершавым, как наждак.

— Я Джимми. А вы, я так понимаю, группа?

— Она самая, не сомневайтесь. Вот договор, — сказал Бретт.

— О’кей. Ну ладно, вы, ребята, укладывайте багаж, а я пока поговорю с этим джентльменом. Пару минут — и поедем.

Череп состроил страдальческую гримасу и с отвращением покачал головой.

Джимми бросил мне ключи от багажного отделения, расположенного в нижней части автобуса.

Прямоугольное багажное отделение тянулось по всей длине автобуса и было закрыто двумя откидными дверцами. Днище и нижний край были заляпаны грязью и покрыты льдом. Я присел на корточки и взглянул на замок. И тут же поскользнулся, инстинктивно выбросив ладонь вперед, чтобы опереться на крышку и не упасть.

Крышка была холоднее льда. Намного холоднее. Настолько, что мою руку обожгло. Я ее тут же отдернул и начал трясти.