Джайлс Кристиан – Викинг. Бог возмездия (страница 23)

– Ты не в своем уме, парень, если думаешь, что я позволю тебе ввязаться в драку с вонючками ярла Рандвера, а сам буду сидеть тут вместе с морским козлом и рассуждать о том, что вода мокрая. – Он ткнул пальцем в Солмунда, который в ответ проворчал что-то сердитое. – Твой отец ждет меня в чертогах Одина и снесет мне голову, если я допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

Сигурд не стал спорить, когда Улаф решил пойти на компромисс и вытащил из своей жесткой бороды, заплетенной в косы, три серебряных кольца и два маленьких молота Тора. Впрочем, это ничего не изменило. Но Сигурд был готов рискнуть, хотя и понимал, что Улаф наверняка привлечет к себе внимание или кто-то его узнает, но иметь могучего воина рядом было почти так же хорошо, как аса за плечом.

Сигурд окинул себя взглядом, чтобы убедиться, что не упустил никакой детали, которая указала бы на то, что он сын ярла, и остался доволен своим видом. Он надел старую выношенную рубаху и грязные штаны, и спрятал амулет Одина, чтобы не бросался в глаза, потому что Один – бог ярлов. Молодой человек, которому еще предстояло сделать себе имя, скорее будет обращаться за помощью к Тору, Фрейе, Тюру или Вали.

Меч в ножнах висел у него на бедре, и, хотя существовало достаточное количество более красивых клинков, меч – это меч, и, взглянув на него, кто-то начнет задаваться вопросом, как получилось, что он принадлежит такому молодому человеку. Но Серп Тролля уже убивал, превращая врагов в трупы, и Сигурд ни за что с ним не расстался бы.

– Постарайтесь остаться в живых, – попросил Солмунд, глядя им вслед, когда они, оставив его и «Выдру» за спиной, зашагали между деревьями. – Вы меня слышали? Один я не смогу привести эту лодку домой.

– Теперь я понимаю, почему твой отец не хотел, чтобы он управлял «Рейненом», – сказал Локер.

И, хотя он собирался пошутить, упоминание лучшего корабля отца, захваченного ублюдками Рандвера, стало еще одной искрой, напитавшей костер ярости, который тлел и мерцал у Сигурда в груди, и только кровь могла его потушить.

Но сначала он хотел найти Руну.

Миновав деревья, они начали подниматься на утес по заросшим лишайниками камням и вскоре оказались на вершине, над которой с громкими криками, в потоках пропитанного запахами моря и сосен воздуха летали чайки. Кто-то построил здесь пирамиду, смотрящую на фьорд, и Сигурду стало интересно, кто притащил сюда камни и аккуратно поставил их один на другой до высоты плеч. Может быть, ее возвела женщина в память о муже, уплывшем на запад и не вернувшемся домой…

– Мне кажется, я вижу Рагнхильду, которая стоит на берегу, ее лицо подобно грозовой туче, а глаза мечут молнии из-за того, что ты не позволил ей отправиться с нами в Авальдснес, чтобы отрезать конунгу Горму яйца, – сказал Свейн, стирая пот со лба и улыбаясь.

Они стояли в высокой траве и смотрели на Бокнафьорден, а по небу на запад, в Скуденесхавн, спешили черные тучи. Бойцы не видели родной пролив, но знали местность достаточно хорошо, чтобы представлять, где он находится, – на южной оконечности материка за островом Букн.

– Можешь потешаться, парень, но ты не так далек от истины, – сказал Улаф, ухмыльнувшись. – Я бы лучше встретился с волком Фенриром, имея в руке столовый нож, чем с разъяренной Рагнхильдой. – Он покачал головой. – Если б не малыш, она осталась бы в деревне и устроила уродам Рандвера теплый прием. – Потом взглянул на Сигурда. – Они говорят тебе что-то такое, о чем нам нужно знать? – спросил он, кивком показав на чаек, чьи крики ветер уносил на запад, и по тому, как он задал вопрос, было ясно, что его действительно интересует ответ.

Сигурд покачал головой, и Гендил сказал, что это хорошо – ведь все знают, что птицам нельзя доверять.

Они увидели мужчину и мальчика, гнавших овец, и еще одного крестьянина, который вел пять свиней на рынок, но бо́льшая часть жителей Реннесёя селилась вдоль берега и промышляла рыбной ловлей, потому что работать на земле было трудно из-за огромного количества холмов и впадин – совсем как на заднице какого-нибудь парня, как заявил Улаф, когда они, уставшие и вспотевшие, наконец увидели Вик.

В любое другое время смотреть тут было особо не на что – маленький залив с нависшей над ним скалой, которая заросла соснами и тянулась на север и восток. Но даже оленевод из замерзших северных земель понял бы, что это хорошее, безопасное для кораблей место, а сегодня, во второй день после полнолуния, здесь яблоку было негде упасть. Знаменитый рынок Реннесёя делал одних людей богатыми, а других – рабами еще с тех времен, когда столбы, поддерживающие крышу Вальхаллы, были зелеными и сочились соком. Сигурд почти сразу увидел «Рейнен» среди других кораблей, стоявших около пристаней, расчертивших спокойную воду залива.

– Значит, он здесь, – сказал Улаф, у которого волосы на затылке зашевелились, когда он увидел корабль своего ярла, захваченный врагом.

Около корабля расхаживали мужчины со щитами и копьями, другие болтались на палубе, и это зрелище сжигало Сигурда изнутри, ведь он знал, что ничего не может с этим поделать. Однако они пришли за Руной, а не «Рейненом».

Они начали спускаться вниз, и Сигурд взглянул на черные тучи, надеясь, что пойдет дождь, потому что в такую погоду люди обычно теряют бдительность, начинают жаловаться на непогоду и думают только о том, чтобы не промокнуть. Но тучи упрямо продолжали нестись на запад, держа свой груз при себе, и Сигурд прикоснулся к маленькой резной фигурке под рубахой, призывая Одина, который славился тем, что мог менять свою внешность, обретая любую форму по собственному желанию.

– Такое впечатление, что сегодня здесь больше народа, чем я видел когда-либо раньше, – проговорил Локер, когда они прошли мимо лагеря с кострами, палатками и бегающими повсюду детьми и смешались с толпой, заполнившей все свободные пространства между прилавками со шкурами, изделиями из кожи, гребнями из рога, стеклянными бусами, тканой одеждой, посудой, рукоятями мечей, драгоценностями и едой.

Воздух звенел от голосов купцов, которые расхваливали свои товары, мужчин и женщин, весело приветствовавших друг друга, продавцов, заключавших сделки с мастерством кузнецов, кующих оружие. Лаяли собаки, ржали лошади, смеялись воины, в огромных количествах поглощая мед и эль. На жаровнях шипела рыба, над кастрюлями, висящими над огнем, поднимались соблазнительные ароматы. Сигурд почувствовал, как его рот наполняется слюной, и сообразил, что не ел несколько дней.

Они разделились, чтобы надежнее затеряться в толпе, хотя юноша видел, как Свейн пробирается между людьми, и его голова с огненно-рыжими волосами, точно маяк, выступает над остальными. Но Свейн ни разу не стоял в «стене щитов» и не был в Реннесёе, а потому вряд ли кто-нибудь обратил бы на него внимание, разве что из-за сходства с самим Богом грома. Однако Сигурд сражался рядом с отцом и бывал на невольничьем рынке прежде, да еще был сыном ярла, и его вполне могли узнать. Поэтому он шел, опустив голову, старался не встречаться ни с кем глазами и держаться подальше от вооруженных копьями забияк в толпе – ему совсем не хотелось стать причиной драки из-за какой-нибудь ерунды.

Он пробирался сквозь толпу, направляясь на север, в сторону гавани, которую они видели сверху, и чем ближе подходил к ней, тем лучше были вооружены и одеты встречавшиеся ему люди. Торговля рабами являлась серьезным делом, и те немногие, кто мог позволить себе в ней участвовать, предпочитали не тратить деньги на головорезов, которые прикрывали бы им спины.

– Здесь каждая подтирка для задницы считает себя достойным быть ярлом, – сказал Улаф чуть раньше, когда они вытаскивали «Выдру» из воды на берег. – И они с удовольствием готовы пролить чужую кровь, чтобы это доказать.

Сигурду не было необходимости пробиваться сквозь толпу, окружившую помост с рабами; он знал, что если Руна, Аслак или еще кто-то из их односельчан находились среди скованных цепями рабов, он или кто-то из его товарищей непременно их увидит. Юноша, наоборот, старался держаться позади, надеясь стать незаметным среди покупателей в рубахах из тонкой шерсти с украшенными яркими косичками воротниками, манжетами и подолами юбок. На поясах висели толстые кошельки, распухшие от серебра, ремни были пропущены сквозь блестящие замки, что говорило о предусмотрительности – так же как кольца на предплечье воина являются доказательством его храбрости.

Сигурд узнал некоторых из них – они приезжали в Скуденесхавн, чтобы продать шкуры, изделия из кости, китовое масло или гагачий пух, и гостили в доме его отца. Он очень надеялся, что покупатели его не узнают. Сигурд встретился взглядом с Улафом, и тот кивком показал на группу немолодых воинов с испещренными шрамами лицами и копьями в руках, которые с гораздо большим интересом рассматривали толпу, чем следили за выстроившимися в линию юношами и девушками, дожидавшимися своей очереди взойти на помост.

Сигурд кивнул в ответ, и, хотя вероятность того, что это воины ярла Рандвера – и, значит, он ждал, что Сигурд появится в Реннесёе, была высока, – пробрался сквозь толпу, чтобы получше разглядеть добычу, которая заставила богатых покупателей слететься на остров, точно ворон на падаль. Сигурд понимал, что, если Рандвер здесь, то и Руна тоже. Он это чувствовал так же, как тяжелый меч на боку.