Джайлс Кристиан – Бог возмездия (страница 30)

По крайней мере, это ее не удивило. Другим ярлам явно не понравилось, что конунг предал ярла Харальда, который принес ему клятву верности, и они опасались нового союза между Гормом и Рандвером. Успокоить людей ярла Харальда, более того, заключить договор с его сыном и дочерью – умный шаг со стороны Рандвера, сидевшего в своем доме в Хиндере.

Точно улитка, увидевшая ворону, Руна спряталась в свою раковину, жалея, что не обладает отвагой матери. Ей отчаянно хотелось встать и бросить им всем вызов, как Гримхильда, которая не испугалась тех, кто сейчас здесь сидел, и выступила против них со скрамасаксом в руках. Но мужчины и некоторые женщины, поглощавшие эль, отвернулись от нее, и вскоре в зале возобновились разговоры.

– Правда, что дом ярла Харальда сожгли? – спросил мужчина, сидевший рядом с ярлом Рандвером. – «Дубовый шлем». Кажется, он так назывался?

Руна ждала, каким будет ответ.

Рандвер кивнул, хотя не вызывало сомнений, что он не хочет это обсуждать.

– Какая жалость, – продолжал гость, покачав головой. – Там был прекрасный медовый зал. Больше твоего, так ведь?

Ярлу совсем не понравилось его заявление, однако он промолчал, из чего Руна сделала вывод, что гость обладает серьезной властью. Она уже поняла, что Рандвер не из тех, кто склонен молчать, когда речь заходит о чем-то, что имеет для него значение.

– Говорят, своим великолепием он мог поспорить с замком Хротгара Хеоротом, – сказал гость, изобразив руками круг и переплетя пальцы. – Ни один мужчина не мог обхватить руками столбы, которые поддерживали крышу. – Он посмотрел на черный от сажи, закопченный потолок. – А на балках, если их выдолбить, можно было плавать по морю.

– Народ этой девки выстроит мне новый, – ответил Рандвер, – как только признает меня своим ярлом. Амлет и Руна останутся здесь, я же отправлюсь туда. – Он пожал плечами, как будто ему было все равно, и жестом показал служанке, чтобы та наполнила рог гостя, а потом и его собственный. – Такие вещи требуют времени.

Его собеседник кивнул.

– Когда ты вытащишь молодого Сигурда из норы троллей, в которой он прячется, пришли кого-нибудь за мной, я хочу на него взглянуть. – Рандвер кивнул. – А что насчет годи ярла Харальда? – продолжал его гость. – Правда ли, что говорят про него люди? Неужели он действительно сумел превратиться в животное в Авальдснесе и избежать смерти в море?

Ярл Рандвер, явно начав уставать от своего гостя, откинулся на спинку стула и нахмурил красивые брови.

– И ты в это веришь, Бродди? – спросил он так, будто перед ним стояли весы, которые помогут ему оценить собеседника по тому, какой ответ он даст.

– Лапа лисы? Именно ее нашли прикованной цепью к плоскому камню Бифлинди. Так я слышал, – сказал Бродди.

Ярл кивнул.

– Да, говорят, что так.

– Полагаю, лисы умеют плавать, хотя сам никогда ничего подобного не видел, – сказал Бродди и подался вперед. – Давай спросим у девушки. Она должна знать, способен ли годи ее отца на подобные штуки.

Рандвер пожал плечами и наставил рог с медом на Руну, показывая Бродди, что готов сделать, о чем его попросили.

– Ну, дочь Харальда, мог годи твоего отца превратиться в лиса и отгрызть собственную ногу, чтобы сбросить кандалы конунга?

Руна улыбнулась, впервые с того, как ей уже казалось, далекого дня, когда она смотрела, как воины ее отца и два брата умирают в проливе Кармсунд.

– Я удивлена, что он не превратился в выдру и не уплыл, когда начался прилив, – сказала она.

Глава 8

Дорога назад, на остров, где их ждали Улаф и остальные, казалось, заняла половину времени, ушедшего на дорогу к камню. И вовсе не потому, что годи помогал им, работая тощими ногами. Просто у Сигурда и Свейна будто открылось второе дыхание, когда их план так замечательно сработал.

«Хитрость иногда лучше меча», – как-то раз сказал отец Сигурду, и то, что им удалось вызволить годи, стало тому доказательством.

Но, когда они грелись около костра, стараясь просушить одежду, Асгот подтвердил, что конунг Горм ищет Сигурда.

– Он не успокоится, пока ты не будешь мертв, – сказал он, вынимая косточки из рыбы, которую приготовил на костре. – Конунг пришел в дикую ярость, когда узнал, что его люди упустили тебя в тот день в лесу.

– Мне помог Сорли, – сказал Сигурд, – а еще Асбьёрн и Финн.

Он вспомнил последние мгновения, когда его соратники, давая ему шанс спастись, побежали к конунгу Горму, и то, как воины Бифлинди сомкнулись вокруг своего правителя, точно кулак. Сорли и двое храбрецов отдали собственную жизнь, чтобы сохранить его.

Асгот подул на горячее белое мясо, которое держал в руках, и засунул его в рот.

– Поединщик Горма Молдоф уже не тот, кем был.

– Он жив?

Сигурд видел, как его отец отрубил громадному воину руку у самого локтя. Обычно от такой раны человек истекал кровью и умирал, если только не обжигал плоть вокруг нее, чтобы закрыть, но даже и в таком случае она могла его убить. Однако Молдоф был крепким, точно гранит, хотя и не мог служить своему конунгу, как прежде.

– Он жив, но пребывает в мрачности в дальнем углу зала Бифлинди, потому что не сумел одержать верх над твоим отцом и опозорил конунга.

– Нам следует вонзить нож ему в сердце при первой возможности, – заметил Улаф. – Однорукий воин, мечтающий оправдаться, гораздо опаснее того, у которого две руки, – в одной он держит рог с медом, а другой обнимает шлюху.

Его слова были встречены дружным хором одобрительных голосов.

Асгот посмотрел Сигурду в глаза.

– Для конунга оставить тебя в живых все равно что бросить без присмотра очаг в жаркий летний день. – Он мимолетно ухмыльнулся и облизнул пальцы. – Его люди ищут тебя по всему Кармёю, Сигурд Харальдарсон, и ярл Рандвер отправит своих псов на поиски твоих следов от Букна до Тюсвара. – Годи взглянул на Улафа. – С твоей стороны было глупо рассчитывать, что Худобрюх или ярл Лейкнир помогут вам спрятаться. Сейчас ярл Рандвер является волком, сидящим на цепи у Горма, и ни один ярл или облаченный властью человек на расстоянии двадцати дней пути отсюда не станет рисковать и вставать не на ту сторону. – Он взял чашу и осушил ее. – По крайней мере, не ради щенка ярла, тело которого стало обедом для червей.

Сигурд взглянул на Улафа, но тот молча смотрел в огонь – ему было нечего сказать на мрачные новости, которые им сообщил Асгот. Впрочем, и сам Сигурд понимал, что ситуация аховая. От когда-то наводившей страх армии его отца осталось восемь человек. Благосостояние жителей Скуденесхавна пошло ко дну с такой же неизбежностью и скоростью, как мельничный камень, сброшенный с причала. И это было печальной правдой. Его сестра находилась в плену у ярла Рандвера, а сам он стал дичью, на которую открыли охоту. Иными словами, ничего общего с той безоблачной судьбой, как ему казалось, сотканной для него норнами.

– Итак, у нас нет корабля, нет людей и безопасного места, где мы могли бы спрятаться, – мрачно подытожил Улаф. – И что же у нас есть?

– Ничего, кроме телеги невезения, – сказал Локер, вытащив вошь из бороды и швырнув ее в огонь.

– Верно то, что у нас нет людей, – проговорил Асгот, – и вряд ли нам удастся их собрать, потому что только дурак станет привязывать себя к мачте тонущего корабля. – Он посмотрел на Сигурда, потом на Улафа и снова на Сигурда, с обвиняющим видом наставив на него свою чашу. – Но сейчас даже тысяча копий будет нам бесполезна, потому что у нас нет того, что нужно больше всего. Сокровище, которым когда-то владел твой отец, но выпустил из рук.

– Серебро? – предположил Гендил.

Сигурд покачал головой.

– Благосклонность богов, – сказал он.

– Большинство считает, – кивнув, проговорил Асгот, – что их судьбы определены задолго до появления на свет. Что если в гобелене, сотканном норнами, они должны утонуть, это нельзя изменить. Или если ребенок не берет материнскую грудь, он умрет от голода еще прежде, чем научится ползать. – Он поджал губы. – И в большинстве случаев так и есть. Но на свет иногда появляются люди, к которым проявляют особый интерес асы и ваны. Эти счастливчики могут распутать нити своей судьбы, удачно или не очень… – Он поднял вверх палец. – Хотя очень часто боги перерезают какую-то из них или завязывают новые узлы, потому что им просто не по силам удержаться от соблазна.

Все одновременно посмотрели на Сигурда, и он почувствовал их взгляды, точно тяжелая бринья опустилась ему на плечи. В седой бороде годи появилась ухмылка.

– Возможно, ты именно такой человек, Сигурд. Или ты умрешь от голода, прежде чем научишься ползать.

– Только амбициозный дурак ищет внимания богов, – проворчал Улаф.

– Всеотец множество раз за прошедшие годы слышал пение твоего меча, дядя, – сказал Сигурд. – Он наверняка наблюдал, как ты и мой отец разили воинов и героев в красной войне. Про тебя нельзя сказать, что ты вел мирную жизнь крестьянина.

Улаф приподнял одну бровь.

– Это правда, но как только ты начинаешь играть в тафл с богами, ты должен быть готов, что они перевернут доску – просто чтобы пошутить, или если у них вдруг испортится настроение. – Он помахал в воздухе толстыми пальцами. – Они переменчивы, словно проклятый ветер.

Асгот кивнул.

– И все же боги любят эту игру, и нам придется в нее сыграть.

– Если тебе требуется какой-нибудь несчастный ублюдок в качестве жертвоприношения, не смотри на меня, старик, – заявил Улаф. – И думаю, ты заметил, что у нас больше нет рабов. – Он почесал бороду. – Кроме того, ты перерезал горло тому несчастному, когда мы отправились в сражение с ярлом Рандвером, но это нам не слишком помогло, насколько я помню.