Джастин Скотт – Женщина без мужчины (страница 25)
— Вот и подумай, что ты предпримешь утром.
— Папа! Я никогда не просила тебя помочь мне в бизнесе…
— Правильно. Я не разбираюсь в бизнесе.
— Но сейчас я тону… Брось мне спасательный круг!
— У меня его нет.
— Есть. Акционеры из семьи Стюартов уважают твое мнение. Скажи им, что ты веришь в меня.
— А разве я в тебя верю? — лукаво улыбнулся отец.
— Притворись!
— Я не смогу.
— Ты дипломат.
— Я уже давно не дипломат! — рассмеялся он с горечью.
Когда-то он написал книгу о деятельности советских шпионов под прикрытием дипломатических служб с указанием конкретных фамилий. На него ополчились и Советы, и госдепартамент. Его назвали поджигателем войны, клеветником и маньяком, одержимым шпиономанией. С тех пор его карьера пошла под откос. Он сполз, как потерпевший крушение поезд, в глубокий сырой овраг, а сверху на него навалили пласты грязи.
— Если наши родственники начнут продавать акции, акулы тотчас проглотят контрольный пакет, и я останусь не у дел.
— Я тоже не у дел и… прекрасно себя чувствую.
— Я тебе не верю, папа!
— Я говорю, что думаю…
Натали была готова выплеснуть отцу все, что открылось в последние дни. Наверное, он мог бы разобраться в этом запутанном клубке — тайный телефон, порнографическая книжка под названием «Жемчужины» и «жемчуг перед свиньями» в газетном объявлении… И сбежавшая вдруг из ресторана истеричная русская женщина!
Ведь он умница и к тому же бывший дипломат. Он может разобраться в ситуации. Она посмотрела в лицо отца, самого близкого ей человека после Уоллеса, и поняла, что он ничем не захочет ей помочь. Он был слишком скептически и иронично настроен.
— Перекуси со мной, дочь! Скрась мое одиночество. И отпразднуй освобождение от цепей, которые ты сама на себя надела.
— Я не собираюсь их сбрасывать.
— Страшнее всего в жизни сидеть на троне, который шатается под тобой… Короли и цари, не пожелавшие вовремя смыться, поплатились головой.
— И ты предлагаешь…
— Бежать без оглядки. Переписать жизнь заново, с чистого листа.
— Уоллес Невски был для меня всем. Ты советуешь стереть память о нем?
— Советую. Настоятельно советую.
«Он что-то знает», — подумала Натали.
— У тебя есть что-то конкретное предложить мне взамен? — притворяясь наивной, спросила Натали.
— Государственную службу. Стюарты из поколения в поколение служили Соединенным Штатам. С твоим знанием русского языка ты найдешь себе место в госдепартаменте.
— В этом змеином гнезде, как ты его называл?
— Не все змеи ядовиты.
— Я избрала другую профессию.
— Профессию скорняка? Какой вам воротничок угоден, мадам? Из белочки? Из лисички? — Торговля пушниной — это миллиардные обороты… Это международная сеть…
— Рыбка попалась в сеть… Рыбку съели рыбаки или бросили кошкам!
— Твой сын и мой брат Майк поддерживает меня. Он хочет возглавить дело.
— На Майка я давно махнул рукой, — грустно сказал Стюарт-старший. — Ему не найдется места в самой дрянной команде. Любой шкипер спишет его на берег в первом же порту. Но ты для меня… — Ричард Стюарт замолк, подбирая слово. — Ты для меня… все мое достояние… След, который я оставлю после себя на земле.
Он был не трезв, но и не пьян. Он был серьезен как никогда. У Натали слезы подступили к глазам. Но тут же Стюарт все испортил.
— А ты вляпалась в этот еврейский бизнес!
— Бизнес интернационален!
— Но он тоже пахнет. Я чувствую, как пахнут греческие судовладельцы и япошки-электронщики. И скорняки-евреи.
— Ты прав, я согласна. Тебе нравится, чем пахнут твои друзья по клубу. Они, как герои Джона Уэйна, пахнут порохом, потом и лошадиным навозом. Они мечтают напялить на себя старые рыцарские латы, как ублюдочные европейские аристократы — Анжу, Валуа, Бурбоны… Кишка тонка, господа! Кровь жидкая! Граф Дракула оголодал бы в вашем клубе!
Отец расхохотался, и это было признаком того, что он оценил темпераментный монолог дочери. Без всякого заказа ему поставили на стол новую порцию «бурбона» со льдом, и он тут же осушил бокал до дна. Натали поняла, что отец сознательно убивает себя. Обсуждать с ним прошлое было бесполезно, надо было торопиться, чтобы успеть извлечь из его памяти хоть какую-либо информацию.
— Уоллес рассказывал тебе о России? — Я и так знаю Россию, будь она проклята!
— Ты там давно не был…
— Что может знать о России еврей-меховщик? Пушной аукцион в Ленинграде, пьянки, банкеты, балерины-проститутки?
— У него был «блат» даже в Политбюро.
— Ха-ха-ха! — Раскаты саркастического хохота нарушили благопристойную тишину обеденного зала клуба. Ричард Стюарт от души веселился.
Натали решила не пропустить собрание своего клуба. Клуб «юмористок» был ее детищем. Она придумала название и вложила деньги и энергию в его создание и процветание. Выпускницы школ менеджеров, выброшенные, как воздушный десант, в джунгли нью-йоркского финансового бизнеса, поклялись регулярно собираться, обмениваться информацией, поддерживать друг друга и плести паутину, которая со временем опутает Уолл-стрит. Старость отдает власть в руки молодости, то есть молодых женщин — членов клуба «юмористок». За столом поглощалось неимоверное количество пирожных и напитков. Все, что здесь говорилось, подвергалось насмешкам, не откладываясь в памяти. Идея Натали — выпускать меховые изделия для удачливых и деловых женщин — родилась именно здесь после веселой беседы и большого глотка ирландского виски. Взрослые мальчики с солидными чековыми книжками приглашались чуть позже. Это тоже были подающие надежды ребята. Их роль заключалась в том, чтобы немного потанцевать с девушками, проводить их домой и предложить свою руку и сердце, если того пожелает их избранница. Почти каждая из подруг Натали по клубу обрела свое место под солнцем, а Линн Браун стала ее адвокатом. Натали надеялась, что эта женская «мафия» в скором времени станет влиятельнее, чем гангстерская или правительственная. Однажды новость, шепотом переданная Натали ее подругой, позволила ей нагло войти в личный кабинет главы банка, где она служила, и заставить его пойти на риск. Риск оправдался, король наградил «гадалку», рейтинг Натали круто пошел вверх…
По поводу брака Натали с Уоллесом Невски и образования фирмы «Котильон» был созван срочный военный юмористический совет.
— Зачем тебе этот старый пархатый еврей-скорняк?
— В торговле пушниной нет законов… Закон тайги — медведь-хозяин… — Это говорила Линн Браун, специально выучившая русскую поговорку.
— Втроем вам будет тесно в одной постели с Дианой Дарби!
Но тогда Натали была непреклонна и убедила подруг в своей правоте. В этой дружеской компании тебя могли раздеть донага, обмазать дегтем, обвалять в пухе и перьях, сжечь на кресте и протянуть руку, если ты тонешь, приласкать, успокоить, дать миллионный кредит без залога.
Когда Натали появилась в неприметном кафе «У Нелл», где они собирались, все встретили ее ритуальным молчанием как вдову. После глотка спиртного перешли к насущным делам. Натали была в центре внимания.
— Давайте подумаем, что делать с Натали? — начала свою речь Линн Браун, раскрасневшаяся от выпивки.
— Почему вы начали с меня? — протестовала Натали.
— Потому что ты в заднице! — закричали хором респектабельные молодые женщины с Уолл-стрит.
— Натали держит в руках «Котильон», — продолжала Линн Браун. — И ни за что не выпустит вожжи, хотя колесо уже сломалось и повозка вот-вот разлетится в щепки. А почему она в заднице? А потому, что уже давно конкуренты ее фирмы продают изделия дешевле, чем «Котильон». Узкоглазые азиаты работают за центы, а евреи за доллары. На чем держался «Котильон»? Ответ: на качестве сырья, купленного в России Уоллесом. Что, другие купцы — дураки или дилетанты? Им что, трудно слетать в Ленинград на пушной аукцион? Нет! Они не дураки и не дилетанты! Они знают, что им бесполезно тягаться с Уоллесом. Там было все куплено им! Там был блат.
Линн продолжала говорить, но какое-то помутнение охватило Натали. Голова ее закружилась. Проклятое слово «блат», впервые услышанное ею из уст Любы, повергло ее в нокаут. Как будто она лежала, распростершись на ковре ринга, а безжалостный рефери отсчитывал: «Один… два… три…» И как боксер, поверженный ударом, но имеющий еще силы продолжить схватку, она резко прервала речь Линн Браун:
— Если вы надеетесь купить акции «Котильона», девочки, то вот вам… — Натали сделала пальцами непристойный жест. — Они не продаются! Вот вы их получите!
Ни речь Линн, ни поведение Натали не шокировали компанию. Это был их обычный стиль общения. Все смешно в этом мире и все относительно: и приобретения, и потери. Дела «Котильона» стали предметом легкой словесной игры, словно партия в теннис в уик-энд в перерыве между купанием в бассейне и коктейлями.
В дверях появился Кенни Уилсон, смущенный присутствием такого количества подвыпивших возбужденных красоток. Натали инстинктивно почувствовала, что чей-то взгляд выискивает ее в толпе. Она обернулась. Кенни поманил ее пальцем. Слегка покачиваясь, она подошла к нему. Они вышли в прохладный вестибюль. Он протянул ей отпечатанный на ксероксе список.
— Извини, Натали, но ты просила сделать это срочно.
«Разве я просила?» — чуть не вырвалось у Натали восклицание. Она с трудом сдержала себя. «Разве я давала Кенни какое-то задание? Значит, я не в себе!» Она заставила себя сосредоточиться на документе. Денежные переводы за телефонные разговоры с отделением Манхэттен-банка в Ист-Сайде, с Гринвичем, Принстоном, Вашингтоном. Счета оплачивались через контору какого-то юриста, а потом пересылались Уоллесу.