Джастин Пол – Дорогой Эван Хансен (страница 16)

– Значит, вы, мальчики, много общались? Ты и Коннор? – спрашивает миссис Мерфи.

Было ошибкой оторвать взгляд от вазы с яблоками, но тем не менее я сделал это. Лицо миссис Мерфи молит хоть о крошечной информации. О чем-нибудь. О чем угодно.

Наконец я выдаю:

– Довольно много. – И горжусь этим ответом, потому что не сказал да, а еще потому, что слово много значит разное для разных людей. Я много разговариваю с папой? Если сравнить с тем, сколько разговаривают со своими отцами солдаты в Афганистане, будет справедливо сказать именно так.

Но Зо нужны разъяснения:

– Где?

– Ты имеешь в виду, где мы виделись?

– Да, где?

Джаред ничего не говорил о том, что делать с вопросами, на которые нельзя ответить «да» или «нет». А на этом экзамене, оказывается, требуются развернутые ответы.

– Ну, – говорю я, принуждая себя кашлянуть, – в основном мы общались у меня. Но иногда и здесь, если никого не было дома. – Зо готова обозвать меня лжецом и обманщиком – я знаю это. Меня вышвырнут отсюда, и я стану не только невидимкой, но еще и парией. Я буду учиться дома, и моей единственной связью с внешним миром станут социальные сети и электронная почта. О! – Электронная почта, – говорю я. – Мы много переписывались. Иногда он не хотел общаться лично. И я понимал его. Это, похоже, была наша общая черта.

– Мы просмотрели его письма, – говорит Зо. – Там от тебя ничего нет.

Может, я чересчур взволнован из-за того, что она опять со мной разговаривает. Может, потому я, вопреки намерениям, продолжаю связывать слова воедино.

– Ну… Да. То есть у него был другой аккаунт. Секретный. Мне надо было сказать об этом раньше. Наверно, совсем вас запутал. Прошу прощения.

– А почему он был секретным? – не унимается Зо.

– Почему он был секретным? – переспрашиваю я. Похоже, пришло время начать есть. Запихиваю в рот рис и жестом даю понять, что буду готов ответить на совершенно справедливый вопрос Зо, когда проглочу еду, – ведь все знают, что, согласно этикету, говорить с полным ртом неприлично. Глотаю цыпленка и запиваю водой.

– Он был секретным, потому что просто… он считал, что так он будет более частным.

Миссис Мерфи качает головой:

– Я говорила тебе, Лэрри. Он знал, что ты читаешь его письма.

– И я не жалею об этом, – отвечает мистер Мерфи, потянувшись к своему бокалу с вином. – Кто-то же должен быть плохим парнем.

Они смотрят друг на друга, словно продолжают разговор молча, используя при этом весьма выразительные слова. Я смотрю в сторону, уважая их право быть наедине.

– Это очень странно, – говорит Зо. – Единственный раз я видела вас вместе, когда мой брат толкнул тебя в столовой в школе на прошлой неделе.

Черт! Она помнит. Конечно, она все помнит. Миссис Мерфи подается вперед:

– Коннор толкнул тебя?

– Я бы так не сказал, миссис Мерфи. Такими вот словами. Я споткнулся, так будет вернее.

– Пожалуйста, Эван, зови меня Синтией.

– Хорошо. Прошу прощения. – Я чувствую облегчение от смены предмета разговора. – Синтия. – Я улыбаюсь ей.

– Я там была, – говорит Зо. – И все видела. Он толкнул тебя. Сильно.

Капли пота текут по всему моему торсу до ремня джинсов. Никакая смена темы разговора не спасет меня.

– А, вспомнил, – говорю я. – Вспомнил, как это было. Случилось недоразумение. Просто он не хотел, чтобы мы разговаривали в школе, а я на этом настаивал. Попытался пообщаться с ним в школе. Ничего особенного не произошло, серьезно. Это была моя вина.

– Почему он не хотел, чтобы ты говорил с ним в школе? – спрашивает Зо.

Это нескончаемый процесс. Чем больше я отвечаю, тем больше они спрашивают. Нужно остановить это дело. Но как?

– Он, думаю, не хотел, чтобы все знали о нашей дружбе. Думаю, она его смущала.

– С чего бы ему смущаться по этому поводу? – говорит миссис Мерфи, то есть Синтия.

Вытираю лоб салфеткой. Этот жест нарушает этикет, но он мне необходим.

– Потому, что он считал меня своего рода…

– Задротом?

– Зо! – Лэрри стреляет в нее взглядом, но Зо игнорирует его. Она не собирается щадить меня.

– Ты ведь имел в виду именно это? – говорит она. – На самом-то деле я хотела сказать, лузером, но задрот здесь тоже подходит.

Синтия кладет свою руку на мою:

– Это было не слишком-то хорошо.

– Ну, – отвечает Зо, – Коннора тоже нельзя было назвать хорошим, так что все сходится.

Синтия вздыхает:

– Коннор был… сложным человеком.

– Нет, Коннор был плохим человеком. В этом вся разница.

– Зо, пожалуйста, – просит миссис Мерфи.

– Папа, не притворяйся, что не согласен со мной.

– Здесь слишком жарко, – жалуется Синтия, а я как раз думал об этом.

– Я включу кондиционер, – повторяет мистер Мерфи, но не встает из-за стола.

Теперь я нахожу хоть один плюс в разводе своих родителей, а также в том, что мы практически не ужинаем с мамой дома, – не приходится выносить такое.

Синтия потирает бровь.

– Вы не хотите помнить хорошие вещи. Вы оба. Отказываетесь видеть что-то хорошее.

– Потому что ничего хорошего не было, – говорит Зо. – Какие хорошие вещи?

– Я не хочу вести подобный разговор в присутствии нашего гостя, – отвечает Синтия.

Я опять пью – долго, пока вода в моем стакане не кончается.

– Ну какие хорошие вещи, мама?

– Они были, – настаивает Синтия.

– Тогда назови их. Расскажи мне о них.

– Были хорошие вещи.

– Ты твердишь одно и то же. Какие?

Синтия не отвечает. Мистер Мерфи смотрит в тарелку.

Вопрос повисает в воздухе густым, горячим смогом, из которого никто не может выбраться. Смотрю на них и вижу, что они с трудом дышат, с трудом живут. С трудом.

– Я помню много вещей о Конноре.

Глаза всех обращаются ко мне. Только что прозвучавшие слова произнес я. Почему я это сделал? Как так получилось?

– Например?

– Не важно, – отвечаю я. – Я не должен был… Прошу прощения.