Джастин Кронин – Перерождение (страница 48)
– Простите, сэр!
Часовой набрал комбинацию кода и отошел в сторону.
– Свободен! – бросил ему Ричардс.
– Сэр?
– Раз спишь на ходу, лучше ступай в казарму!
– Есть, сэр! Виноват, сэр! – Солдат вздохнул с облегчением и умчался прочь.
Ричардс распахнул дверь. Дойл сидел на краешке кровати, аккуратно сложив руки на коленях, и смотрел на пустую консоль, где когда-то стоял телевизор. На полу тосковал поднос с нетронутой едой, источающей слабую вонь тухлой рыбы. При виде Ричардса Дойл растянул губы в улыбке.
– Ричардс, ублюдок…
– Пошли!
Дойл вздохнул и ударил себя по коленям.
– Знаешь, он был прав насчет тебя, Уолгаст то бишь. А я как раз сижу и думаю: почему друган Ричардс не заглядывает?
– Будь моя воля, давно бы заглянул.
Казалось, Дойла душит смех. Никогда в жизни Ричардс не видел, чтобы перед лицом смерти человек пребывал в таком прекрасном настроении. Не переставая улыбаться, Дойл покачал головой.
– Эх, лучше б я сразу к дробовикам метнулся!
– Да уж, сейчас бы было одной проблемой меньше! – Ричардс достал «спрингфилд», снял с предохранителя и повел Дойла через двор, навстречу ярким огням Шале. А если сбежит? В принципе, конечно, может, только куда здесь бежать? Интересно, почему он не спрашивает про Уолгаста и девчонку?
– Скажи, она уже здесь? – спросил Дойл, когда они приблизились к стоянке, на которой еще находилось несколько машин работавших в ночную смену лаборантов.
– Кто «она»?
– Лейси.
У Ричардса чуть ноги не подкосились.
– Похоже, ответ утвердительный, – усмехнулся Дойл. – Ричардс, видел бы ты себя сейчас!
– Что тебе об этом известно?
Глаза Дойла полыхали холодным голубым огнем, четко различимым даже на фоне яркой иллюминации стоянки. Ричардс как будто смотрел в фотообъектив в момент открытия затвора.
– Знаешь, я ведь слышал, как она приближается, – проговорил Дойл и поднял глаза на темные силуэты деревьев.
«Грей!»
На Уровне 4 Грей разглядывал в мониторе сияющую фигуру Ноля.
«Пора, Грей, пора!»
Теперь Грей вспомнил, наконец вспомнил все: сны и ночи, которые провел в отсеке, наблюдая за Нолем. Вспомнил его истории, вспомнил Нью-Йорк, первую девушку, потом всех последующих, каждый раз новых; вспомнил накрывающую с головой темноту, бешеный кайф и сладость первого укуса. Он был Греем и в то же время нет, Нолем и в то же время нет, он был повсюду и нигде конкретно. Грей подошел к стеклу.
«Пора…»
«Время – прикольная штука, – думал Грей. – Не в смысле смешная, а в смысле странная». Время оказалось не таким, как он представлял – не прямой, а кругом, несколькими кругами, один внутри другого, поэтому каждый отдельно взятый миг накладывался на другой и растворялся в нем. Стоило это понять, и все перевернулось с ног на голову. Теперь события будущего вызывали ощущение дежавю, потому что в каком-то смысле они уже на самом деле произошли.
Грей открыл шлюз. На стене висел биокостюм, напоминающий бесформенное тело со сломанной шеей. Чтобы открыть вторую дверь, следовало закрыть первую; чтобы открыть третью, следовало закрыть вторую… Кто сказал, что в гермозону можно входить только в костюме и только по одному?
«Вторую дверь, Грей!»
Грей шагнул во внутренний отсек. Над головой отвратительным цветком висел душ, в углу притаилась камера слежения, однако Грей знал: его никто не видит. Теперь он слышал не только голос Ноля, но и другие голоса. Чьи они, сомнений не вызывало.
«Третью дверь, Грей!»
Надо же, какое счастье, какое облегчение! Какой груз с плеч упал! Он ведь давно чувствовал: Плохой и Хороший Грей сливаются, образуя нечто иное, неотвратимое, – нового Грея, способного прощать.
«Я прощаю тебя, Грей».
Грей повернул широкую ручку. Решетку не опустили, и Ноль тотчас вырос перед ним из мрака. Ртом, глазами, кожей Грей чувствовал его жаркое дыхание и бешеный стук сердца. Грей вспомнил лежащего на снегу отца и заплакал. Он плакал от страха, плакал от радости, плакал, плакал, плакал, а когда Ноль припал к его шее, там, где ближе всего артерия, понял, кто на самом деле был десятым кроликом.
Десятым кроликом был он.
Все случилось очень быстро. За тридцать две минуты умер старый мир и родился новый.
– Что ты сказал? – переспросил Ричардс, и в следующий миг услышал – они оба услышали – вой сирены. Громкий атональный сигнал эхом разносился по объекту и, казалось, исходил отовсюду сразу. Означал он лишь одно, самое худшее, то, что в принципе не должно было произойти, – нарушение системы безопасности в гермозоне Уровня 4.
Ричардс украдкой глянул на Шале и, приняв молниеносное решение, поднял «спрингфилд». Только стрелять было не в кого: Дойл исчез.
«Черт подери!» – подумал Ричардс, а потом произнес вслух:
– Черт подери!
Теперь беглецов стало двое. Он обвел взглядом стоянку – вдруг спина мелькнет? Повсюду вспыхивал свет, заливавший территорию неестественным голубоватым сиянием, из казарм доносились крики и топот бегущих солдат.
Да, Дойла придется отложить на потом.
Ричардс пулей влетел в Шале, пронесся мимо охранника, кричавшего ему вслед что-то про лифт, и, едва касаясь ногами ступеней, спустился на Уровень 2. Дверь кабинета оказалась открытой, и через секунду Ричардс уже смотрел на мониторы.
Гермозона Ноля пустовала.
Гермозона Бэбкока пустовала.
Все гермозоны пустовали.
Ричардс включил звук.
– Охрана Уровня 4, это Ричардс. Доложите обстановку!
Тишина, полная тишина…
– Главная лаборатория, доложите обстановку! Кто-нибудь, объясните, какого хрена здесь творится!
В ответ раздался чей-то перепуганный голос – кажется, Фортса.
– Их выпустили!
– Кто? Кто их выпустил?
Послышался треск, потом крики, выстрелы и снова крики – так кричат умирающие.
– Черт подери! – раздалось сквозь треск и помехи. – Их выпустили! Уроды уборщики их всех выпустили!
Ричардс запросил видеосигнал с поста охраны на Уровне 3. Возле залитой кровью стены на кафельном полу ничком лежал Дэвис, будто нащупывал отошедший контакт. Тут в зону обзора камеры попал второй охранник, и Ричардс узнал Полсона с пистолетом сорок пятого калибра в руках. За его спиной виднелись открытые дверцы лифта. Взглянув прямо в камеру, Полсон спрятал пистолет в кобуру, вытащил две гранаты, потом еще две, зубами выдернул чеки и швырнул их в кабину лифта. Полсон еще раз посмотрел на Ричардса – голубые глаза остекленели, как у зомби, – приставил пистолет к виску и спустил курок.
Ричардс уже собрался заблокировать уровень, но чуть-чуть не успел. Шахту лифта сотряс взрыв, потом второй, обломки кабины полетели на дно, и свет отключился.
Сперва Уолгаст не разобрал, что именно слышит. Сирена завыла так неожиданно и громко, что на секунду перепутала все мысли. Он поднялся со стула, приставленного к кровати Эми, и толкнул дверь. Герметично закрытая снаружи, она, разумеется, не открывалась. Сирена выла и выла. Неужели пожар? «Нет, – решил Уолгаст, хотя страшный шум мешал думать, – здесь что-то другое, посерьезнее». Он посмотрел на установленную в углу камеру.
– Фортс, Сайкс, откройте дверь, мать вашу!
Где-то рядом затрещали автоматные очереди, приглушенные толстыми стенами. «Вдруг нас освободят?» – с надеждой подумал Брэд, но моментально одернул себя: что за ересь?! Кто их освободит? Прежде чем он успел подумать о чем-то еще, раздался взрыв, за ним – ужасный грохот, затем второй взрыв, еще громче и мощнее первого. Все вокруг задрожало, как при землетрясении, и гермозона погрузилась во мрак.
Уолгаст замер. Кромешная тьма подавляла, сбивала с толку. Сирена перестала выть, и Брэд почувствовал необъяснимое желание бежать. Только куда? Казалось, стены гермозоны раздвигаются и одновременно давят.
– Эми, где ты? Помоги мне тебя найти!
Тишина.