Джастин Кронин – Город зеркал. Том 2 (страница 56)
Она закрыла глаза.
XII. За пределами свободы
Эми и Майкл разбили лагерь в Центральном Парке, вдали от зоны разрушений. У них ушла почти неделя, чтобы найти друг друга; центр острова был завален непроходимыми горами развалин и хлама. Лишь на утро шестого дня Эми услышала его голос вдали. Майкл появился среди развалин, призрачный силуэт, покрытый прахом. К этому времени Эми уже поняла, что Алиши не стало; ее присутствия, ее духа не было нигде, во всем этом мире. И все равно, когда Майкл рассказал ей, что произошло, столкновение с реальностью подкосило ее. Она села на землю и заплакала.
– А Питер? – нерешительно спросил Майкл.
Эми покачала головой, не поднимая взгляда. Нет.
Они оставались тут три недели, чтобы отдохнуть и набрать припасов. Силы Майкла понемногу восстанавливались. Совместными усилиями они соорудили небольшую коптильню и наставили ловушек на мелкую дичь. Ходя по парку, они нашли множество пригодных в еду растений, даже несколько яблонь, усыпанных блестящими яблоками. Майкл беспокоился, что вода в водохранилище испорчена морской водой, но этого не случилось; они принесли с «Наутилуса» фильтр для воды, чтобы очищать ее от мусора. Время от времени раздавался грохот очередного обрушившегося здания, за которым следовала тишина, казавшаяся еще более глубокой. Поначалу это их беспокоило, но потом они привыкли к этому шуму и даже перестали замечать его.
Шли долгие летние дни, солнце пекло. Как-то рано утром они проснулись от удара грома. Грозы одна за другой прокатились по городу. Когда наконец показалось солнце, воздух стал другим. Парк засиял свежестью, с листьев деревьев смыло всю пыль.
В последнюю ночь в лагере Майкл достал откуда-то бутылку виски. Он нашел ее в многоквартирном доме, когда ходил по городу в поисках инструмента и одежды. Пробка была запечатана, а стекло бутылки покрылось таким слоем пыли, что он походил на слой земли. Они сидели у костра, и Майкл первым попробовал его.
– За тех, кто не с нами, – сказал он, поднимая бутылку и делая хороший глоток.
У него задвигался кадык, он закашлялся, но на его лице появилось торжествующее выражение.
– О, тебе это понравится, – с трудом сказал он, протягивая бутылку Эми.
Эми отпила немного, чтобы лучше ощутить вкус, а затем, как до этого Майкл, запрокинула бутылку и наполнила рот виски. Богатый вкус с оттенком дыма вспыхнул на ее языке, наполняя ее рот и нос теплом и пощипывая.
Майкл с любопытством поглядел на нее, приподняв брови.
– Лучше не торопись, – сказал он. – Ты ведь пьешь скотч стадвадцатилетней выдержки.
Эми сделала второй глоток, наслаждаясь вкусом.
– У него вкус… прошлого, – сказала она.
На следующее утро они свернули лагерь и отправились на юг, через парк, а потом по Восьмой авеню. Дойдя до берега, погрузили в «Наутилус» последние из припасов Майкла. Сначала он пойдет до Флориды, там пополнит припасы, потом длинный переход до побережья Бразилии, вдоль берега, и дальше, пока он не достигнет Магелланова пролива. Пройдя его, снова сделает остановку, чтобы отдохнуть и пополнить припасы в последний раз, и пойдет дальше, через южную часть Тихого океана.
– Ты уверен, что сможешь найти их? – спросила Эми.
Майкл беспечно пожал плечами, они оба понимали, насколько опасно то, что он затеял.
– После всего, что было здесь, может ли быть еще тяжелее?
Он замолчал, осторожно глядя на нее.
– Я знаю, что ты считаешь, что не можешь отправиться со мной… – начал он.
– Не могу, Майкл.
Он тщетно искал нужные слова.
– Просто… как ты дальше тут будешь жить? Совсем одна.
У Эми не было ответа, по крайней мере, такого, чтобы он выглядел осмысленным для Майкла.
– Придется постараться.
Она посмотрела на его печальное лицо.
– Со мной будет все в порядке, Майкл.
Они договорились расстаться без сантиментов, что так будет лучше, но когда наступил этот момент, это казалось им не просто глупым, а абсолютно невозможным. Они обнялись и долго так стояли.
– Знаешь, она любила тебя, – сказала Эми.
Он тихо плакал. Они оба плакали.
Майкл тряхнул головой.
– Уж и не знаю, так ли это.
– Возможно, не так, как тебе хотелось бы. Но иначе она не умела.
Эми слегка отодвинулась и приложила ладонь к его щеке.
– Не забывай это, Майкл.
Они разошлись. Майкл встал у транца, Эми отвязала канаты. Хлопнул парус, и яхта устремилась прочь. Майкл помахал рукой, стоя на корме; Эми помахала рукой в ответ. Благослови и храни тебя Бог, Майкл Фишер. Она смотрела, как яхта уменьшается, уходя в бесконечность.
Надела рюкзак и двинулась на север. К тому времени, когда она достигла моста, уже миновал полдень. Яркое летнее солнце отражалось в воде, далеко внизу. Эми перебралась по мосту и остановилась на противоположной стороне, чтобы попить и отдохнуть, а потом снова надела рюкзак и продолжила свой путь.
До Юты было четыре месяца пути.
Стоя на смотровой площадке Эмпайр-Стейт билдинг – одного из последних оставшихся в целости сооружений между Центральным Вокзалом и морем, – Алиша смотрела, как «Наутилус» уходит вдоль по Гудзону.
У нее ушло почти два дня, чтобы забраться наверх. Двести четыре лестничных пролета, по большей части в полной темноте, мучительное восхождение с самодельным костылем, а когда боль стала слишком сильной – то на четвереньках. Она не один час пролежала на лестничных площадках, тяжело дыша и обливаясь потом, раздумывая, сможет ли она двинуться дальше. Ее тело было сломлено; ее телу пришел конец. В тех местах, где оно не болело, вместо боли было лишь пугающее онемение. Огоньки жизни один за другим угасали внутри нее.
Но ее сознание и мысли оставались. Ее, не Фэннинга и не Эми. Она не помнила, как ей удалось выбраться из тоннеля метро; ее просто как-то выбросило на сухое место. Остальное – фрагментами, проблесками. Она помнила лицо Майкла в ореоле солнечного света, его руку, протянутую к ней; ударивший в нее поток воды невероятной силы, почти планетарной; полная потеря воли, ее тело, кувыркающееся и погружающееся; первый непроизвольный глоток воды, от которого она начала задыхаться, и ее горло рефлекторно раскрылось, чтобы сделать следующий вдох, вода, все глубже проникающая в легкие; боль, а потом милосердие, когда боль начала уходить; ощущение распада, ее тело и мысли, теряющие определенность, будто затухающий с расстоянием радиосигнал; а потом вообще ничего.
Она очнулась и была совершенно озадачена. Сидела на скамейке; ее окружал небольшой парк из переросших деревьев и детская площадка, заросшая высокой травой. Постепенно ее осознание окружающего улучшалось. По периметру парка лежали огромные кучи обломков, хотя сам парк чудесным образом оказался нетронутым. Ее одежда промокла, во рту стоял вкус соли. Она ощущала провал в памяти между теми событиями, которые помнила, и нынешней ситуацией, спокойствие которой выглядело полнейшим анахронизмом, тем, чего она ранее никогда не испытывала. Она вяло подумала насчет того, не умерла ли она – быть может, она уже призрак. Но когда она попыталась встать, ее тело пронзила боль, и она поняла, что это не так; смерть, без сомнения, должна была бы избавить ее от телесных ощущений.
Потом она поняла главное. Вирус исчез.
Не мутировал в какое-то новое состояние, как это произошло у Фэннинга и Эми, восстановив им человеческий облик, но оставив иные способности. Вируса внутри ее не было вообще. Вода каким-то образом убила его, а потом вернула ее к жизни.
Как такое возможно? Лгал ли ей Фэннинг? Но она стала тщательно вспоминать и поняла, что он ни разу ей не говорил, среди многого прочего, что вода убьет ее, ту, которая не являлась ни полностью Зараженной, ни полностью человеком, представляла собой нечто среднее. Возможно, он чувствовал, что происходит внутри ее на самом деле; возможно, просто не знал. Какая ирония! Она бросилась с кормы «Бергенсфьорда», намереваясь умереть, однако именно вода стала ее спасением в конечном счете.
Что это значит, быть живой. Ощущать запахи, звуки и вкусы этого мира нормально, а не обостренно. Наконец-то остаться одной, внутри своего сознания. Она наслаждалась этим, будто дыша чистейшим воздухом. Как удивительно и чудесно, как неожиданно. Снова стать просто
Фэннинг мертв. Сначала она поняла это, глядя на развалины города, а потом увидев тела, сжавшиеся в комок и рассыпающиеся в прах. Она укрылась в полуразрушенном винном магазине. Возможно, остальные ищут ее, возможно и нет, считая, что она погибла. Наутро второго дня она услышала чей-то голос. Это был Майкл.
– Эй!
Его голос эхом отдавался на безмолвных улицах.
Это было загадочно. Почему она не отозвалась? Что это за желание, хранить молчание? Почему она не крикнула ему, где она? Его крики затихли и пропали вдали.
Она стала ждать, когда же она поймет значение этого своего поступка. Осознает все, чтобы планировать свои действия. Шли дни. Когда шел дождь, она выставляла наружу кастрюли, собирая воду, так она утоляла жажду, хотя еды у нее не было, как и желания ее искать; этот вопрос казался ей до странности несущественным; она вообще не была голодна. Она много спала, ночи напролет, да и дни тоже. Долгие промежутки бессознательного состояния, глубокого, в котором ей снились сны, эмоциональные и яркие. Иногда она видела себя в них маленькой девочкой, сидящей снаружи от стены Первой Колонии. Иногда – молодой девушкой, стоящей на Страже с арбалетом и кинжалами. Ей снился Питер. Снилась Эми. Снился Майкл. Снились Сара и Холлис, Грир, часто снился величественный Солдат. Перед ее мысленным взором разворачивались отдельные дни и целые эпизоды ее жизни.