Джастин Кронин – Город зеркал. Том 1 (страница 61)
– Прощай, Питер.
На улицах стояла тишина, фонари погасили. Питер коснулся пальцем глаза и понял, что он плачет. Что же, президенту дозволено плакать, если хочется. Его сын ушел, скоро за ним последуют другие. В его жизни настала эпоха, когда всё отваливается. Питер задрал голову и поглядел на небо. Это правда, что говорят насчет звезд. Чем больше смотришь, тем больше видишь. Вид звезд утешал, их неустанная вахта в небе несла в себе успокаивающую силу, но так было не всегда. Питер смотрел на звезды, вспоминая времена, когда такое количество звезд в небе означало нечто совершенно иное.
Они переночевали в Ханте, спали на земле рядом с фургоном, а на следующий день прибыли в Мистик. Городок являл собой обветшалый передовой пост с одной небольшой улочкой, несколькими домами, магазином на все случаи жизни и зданием управы, служившим одновременно почтовым отделением и тюрьмой. Миновав городок, они поехали на запад, вдоль реки, по дороге, окаймленной густой растительностью. Пим еще никогда не бывала в поселениях, и казалось, всё окружающее поражает ее.
День клонился к вечеру, они доехали до фермы. Дом стоял на склоне у берега Гваделупе, рядом с ним были выгул для лошадей и поля чернозема. Позади дома виднелась уборная. Калеб слез со скамьи фургона и протянул руки, чтобы взять Тео, спавшего в корзине.
– Что думаешь?
С самого рождения Тео Калеб стал одновременно говорить вслух и на языке жестов, когда мальчик был рядом с ними. Поскольку рядом особо никого не будет, ребенок вырастет, не делая различия между языками слов и жестов.
Он повел ее внутрь. На первом этаже были две комнаты с самыми настоящими стеклянными окнами и кухня с печью и насосом для воды. Лестница вела в мансарду, где все они будут спать. Пол из пиленых дубовых досок выглядел крепким и надежным.
Пим улыбалась. Она будто глазам своим не могла поверить.
Они выгрузили самое необходимое. Через пару дней Калебу надо будет вернуться в город, восемь миль пути, чтобы начать обзаводиться скотиной. Дойная корова, пара коз, куры. Семена на посадку уже есть, земля вспахана. Они посадят кукурузу и бобы через ряд, а за домом устроят огород. Первый год будет сложным, не присесть. А потом, как он надеялся, всё войдет в ритм, хотя на легкую жизнь рассчитывать не стоит.
Они поужинали и улеглись на матрасы, которые он принес из фургона и разложил на полу в гостиной. Интересно, не будет ли Пим бояться или хоть немного тревожиться, раз они здесь только втроем. Она ни одной ночи не провела за пределами городских стен. Однако всё случилось с точностью до наоборот. Она выглядела совершенно спокойной, ей не терпелось увидеть, что будет дальше. Конечно, есть тому очевидная причина. Всё то, что произошло с ней в юности, дало ей большой запас внутренней силы.
Пим вошла в его жизнь совсем не сразу. Поначалу, когда Сара только привела ее из приюта, Калеб вообще с трудом воспринимал ее. Резкие жесты, горловые звуки, всё это выводило его из себя. Даже элементарное проявление доброты встречалось ею с непониманием и даже злостью. Но всё начало меняться, когда Сара стала учить Пим языку жестов. Они импровизировали, начав с самых простых слов, потом перешли к фразам и понятиям, которые можно было передать одним движением руки. Потом пригодилась книга из библиотеки, которую дала Калебу Кейт, и он понял, что множество знаков, которыми пользовалась Пим, были придуманы на ходу. Это стало неким личным языком для общения между ней и ее матерью и, до определенной степени, с Кейт и отцом. Калеб тоже вошел в этот круг. Ему было то ли четырнадцать, то ли пятнадцать тогда. Он был сообразительным парнем, не привыкшим к тому, что бывают проблемы, у которых нет решения. А Пим тоже проявила интерес к нему. Что же она за человек? То, что он не мог общаться с ней так же, как с другими людьми, одновременно пугало и притягивало его. Он взял за правило внимательно наблюдать за взаимодействием Пим с остальными членами ее семьи, чтобы запомнить все жесты этого языка. Часами повторял их перед зеркалом у себя в комнате, имитируя диалог.
Он понял, что важно не раскрывать свои способности, пока он не обретет уверенность и не сможет беседовать с ней на самые разные темы. Подходящая возможность представилась, когда их семьи отправились отдохнуть рядом с водосбросом плотины. В то время как остальные наслаждались пикником у воды, Калеб забрался на самый верх плотины. Там он увидел Пим, которая сидела на бетоне и что-то писала в дневнике. Она всё время писала; Калебу было очень интересно, что же она там пишет. Когда он подошел, она подняла взгляд и прищурилась, напряженно глядя на него темными глазами. Затем снисходительно отвернулась. Ее длинные каштановые волосы, убранные за уши, блестели в лучах солнца. Калеб с секунду постоял рядом, глядя на нее. Пим была его на три года старше, для него – почти взрослая. А еще она выросла очень красивой, но недоступной, почти что холодной.
Было очевидно, что его присутствие ей не нравится, но отступать было поздно. Калеб подошел ближе. Она снова поглядела на него, слегка наклонив голову набок, со скучающе насмешливым выражением лица.
Она закрыла дневник, заложив его карандашом.
Этот вопрос был настолько неожиданным, что Калеб дернулся. А хочет ли он? Что это вообще такое? А она буквально смеялась над ним – смеялась глазами.
Калеб подобрал ответ на ходу.
Он понял, что попался.
Нет, Калебу еще не доводилось, но он надеялся это исправить в ближайшем будущем. А сейчас почувствовал, что краснеет.
Он понял, что это правда. Со всей его учебой и тренировкой он не понял очевидного факта, который Пим раскрыла в считаные секунды. Язык жестов наделен совершенной прямотой. В его компактной структуре нет места уверткам, полуправде и прочим трюкам, которые по большей части всегда присутствуют в обычной речи.
Она встала и посмотрела на него.
И они сделали это. Калеб закрыл глаза, думая, что так и надо, слегка наклонил голову в сторону и наклонился вперед. Они столкнулись носами, чуть повернулись еще и мягко коснулись друг друга губами. Он и понять ничего не успел, как всё кончилось.
Калеб поверить не мог, что это происходит на самом деле.
Это оказалось еще лучше. Что-то мягкое проникло внутрь его рта, он понял, что это ее язык. Стал подстраиваться под нее, и на этот раз у них получился настоящий поцелуй. Калеб всегда представлял себе это как простое соприкосновение поверхностей тела, губы к губам, но теперь понял, что поцелуи – штука куда более сложная. Это скорее смешение, чем прикосновение. Они проделывали это некоторое время, исследуя рты друг друга, а потом она отодвинулась, давая понять, что с поцелуями закончено. А потом понял, в чем причина. Их звала Сара, стоя у основания плотины.
Пим улыбнулась.
На этом всё кончилось, по крайней мере на время. Но через некоторое время они поцеловались снова и делали другие вещи, но это немногого стоило. Потом в его жизни были другие девушки, однако те немногие минуты на плотине стали для него особым моментом. Когда в восемнадцать он пошел служить в Армию, командир сказал ему, что надо кого-нибудь себе найти, кому письма писать. И он выбрал Пим. Его письма представляли собой собрание жизнерадостной ерунды, жалоб на кормежку и веселых рассказов о друзьях, а вот ее, напротив, оказались тем, чего он еще никогда не видел – глубокие, жизненные, приметливые. Иногда они выглядели как настоящая поэзия. Одна фраза, даже если она описывала нечто совершенно обычное – типа лучей солнца на листьях, слова, сказанные знакомым, запах готовящейся еды, – отпечатывалась в его сознании, и он обдумывал ее не один день. В отличие от языка жестов с его прямотой и компактностью, письменная речь Пим была переполнена чувствами – истинными чувствами, идущими от сердца. Калеб старался писать Пим так часто, как только мог, всё больше скучая по ней. У него было ощущение, будто он наконец услышал ее голос. И вскоре он понял, что влюблен в нее. Когда он сказал ей об этом, не в письме, а лично, когда на три дня вернулся в Кервилл в увольнение, ее глаза смеялись.
Пребывая в этих воспоминаниях, Калеб уснул. Через какое-то время проснулся и увидел, что Пим рядом нет. Он не беспокоился. Пим была ночной птичкой. Тео спал. Калеб натянул штаны, зажег фонарь, взял в руку стоящую у двери винтовку и вышел наружу. Пим сидела, привалившись спиной к пню, на котором Калеб дрова колол.