Джастин Кронин – Город зеркал. Том 1 (страница 39)

– Привет, – сказал я.

Она села на кровать, поджав под себя худощавые ноги и опустив поверх колен подол платья.

– Как поживаешь, Тим? Значит, ты по конкурсу прошел.

Лир неуверенно наливал джин.

– Тим из Огайо. Это всё, что я запомнил.

– Огайо!

Она произнесла это слово с таким же наслаждением, с каким можно было бы сказать «Паго-Паго» или «Рангун».

– Всегда хотела там побывать. На что он похож?

– Ты шутишь.

Она рассмеялась.

– Ну да, слегка. Но это твой дом. Патриа, родина. Твое место рождения. Расскажи что-нибудь.

Ее прямота была совершенно обезоруживающей. Я попытался придумать, что бы такого сказать стоящего. Что можно рассказать о родном доме, который ты оставил?

– Наверное, равнины, так можно сказать. – Я внутренне содрогнулся от идиотизма своей фразы. –  Люди хорошие.

Лир подал ей бокал, и она взяла его, даже на него не глянув.

– Хорошие люди – хорошо. Мне нравятся хорошие люди. А что еще?

Она не сводила глаз с моего лица. Ее пристальный взгляд заставлял меня нервничать, хотя это и не было неприятно – совершенно наоборот. Я разглядел еле заметный пушок у нее над верхней губой, влажной от пота.

– На самом деле особо и говорить нечего.

– А твоя родня? Чем они занимаются?

– Отец – офтальмолог.

– Уважаемая профессия. Я без этих штук дальше собственного носа ничего не увижу.

– Лиз из Коннектикута, – вступил в разговор Лир.

Лиз сделала второй глоток, побольше, немного вздрогнув, но не без удовольствия.

Джонас, если не возражаешь, я сама буду говорить, – сказала она.

– Из какой его части? – спросил я так, будто хоть что-то знал о Коннектикуте.

– Из маленького городка под названием Гринвич, да-рагой. Я должна бы его ненавидеть, поскольку, вероятно, нет места более ненавистного, но у меня, похоже, не получается. Мои родители – ангелы, и я их обожаю.

– Джонас, – добавила она, глядя в бокал, – это реально здорово.

Лир вытащил из-за стола стул и опустился на него, опершись руками на спинку. Я мысленно подметил для себя, что отныне я буду садиться на стул только так.

– Уверен, ты можешь побольше рассказать об этом, – сказал он, ухмыляясь.

– Снова-здорово. Я не цирковая обезьянка, сам знаешь.

– Ладно тебе, ягодка моя. Мы просто напились в хлам.

– Ягодка. Слышал бы ты себя. – Она надула щеки и тяжело вздохнула. –  Чудесно, на этот раз сойдет. Но чтобы без недомолвок, только потому, что мы не одни.

Я понятия не имел, какие выводы можно сделать из этого разговора. Лиз снова отпила коктейль. В комнате повисла нервная тишина, долгая, секунд на двадцать. Лиз закрыла глаза, будто медиум на спиритическом сеансе, пытающийся вызвать душу умершего.

– У него вкус…

Она нахмурилась.

– Нет, не так.

– Ради бога, не мучь меня, – простонал Лир.

– Тихо.

Миновало еще одно мгновение, и она просветлела лицом.

– Как… как у воздуха в морозный день.

Я был потрясен. Она была совершенно права. Более чем права. Ее слова не являлись простым описанием опыта, они еще более углубляли его, наполняя реальностью. Я впервые в жизни столкнулся с тем, как сила слова придает жизни остроту. Да еще эта фраза исходила из столь сексуальных губ.

Лир восхищенно присвистнул сквозь зубы:

– Хорошо.

Я во все глаза смотрел на нее.

– Как у тебя это получается?

– Всего лишь талант, который у меня есть. Талант плюс двадцать пять центов, и печенька твоя.

– Ты, типа, писатель?

Она рассмеялась:

– Боже, нет. Ты когда-нибудь встречал этих людей? Полнейшие пьяницы, все до одного.

– Лиз учится на одном из курсов по английскому, о которых мы говорили, – сказал Лир. – Обуза для общества, совершенно никакой работы.

– Избавь меня от твоего дремучего невежества, – ответила она и обратилась ко мне: – Вот чего он тебе не говорит, что сам-то он вовсе не тот самовлюбленный бонвиван, каким пытается казаться.

– Да, я такой!

– Тогда почему ты ему не расскажешь, где ты был последние двенадцать месяцев?

Я был окончательно перегружен информацией и под действием трех бокалов крепкого коктейля не додумался задать самый очевидный вопрос. Почему, ради всего святого, Джонас Лир захотел жить в одной комнате с летуном?

– Окей, тогда я это сделаю, – сказала Лиз. – Он был в Уганде.

Я поглядел на Лира:

– И что ты делал в Уганде?

– Ой, немного того, немного сего. Как оказалось, у них там идет самая настоящая гражданская война. В рекламном проспекте об этом не было.

– Он работал в лагере беженцев по линии ООН, – объяснила Лиз.

– Ага, копал выгребные ямы и грузил мешки с рисом. Это не делает меня святым.

– По сравнению со всеми нами делает. Твой новый товарищ по комнате, Тим, не сказал тебе, что у него серьезные планы, как спасти мир. Я говорю об изрядном комплексе спасителя. У него эго размером с дом.

– На самом деле я подумываю, чтобы всё это бросить, – сказал Лир. – Это не стоит того, чтобы дизентерию подхватить. В жизни никогда так не паносил.

– Поносил, не «паносил», нет такого слова, – поправила его Лиз.

Я едва поспевал за этими двумя, и проблема была не просто в том, что я был пьян или уже наполовину влюблен в подругу моего товарища по комнате. У меня было ощущение, что из 1990 года в Гарварде я прямиком попал в кино 40-х годов с блиставшими тогда Спенсером Трэйси и Катариной Хэпберн.

– Ну, думаю, специализация на английском – здорово, – заметил я.

– Спасибо тебе. Видишь, Джонас? Не все в мире такие мещане.