Джаспер Ффорде – Вечный кролик (страница 8)

Читая дальше, я узнал, что она была на два года старше меня и принадлежала ко второму поколению после Очеловечивания. Для того чтобы достичь ограничения, установленного кроличьей демографической политикой, – десять детей на семью, – ей не хватало целых восьми отпрысков. А еще она дважды становилась вдовой, что было довольно обычным делом – обычай взрослых самцов драться на дуэлях перед брачным сезоном нередко заканчивался их гибелью.

– Что это у тебя там? – спросил Куницын, глядя на меня со своего места. Я объяснил, что в нашем поселке объявилась крольчиха, и я хотел узнать, кто она.

– Что за поселок? – спросил он.

– Муч Хемлок.

Он хмыкнул.

– Политика сосуществования видов никогда не работала. Разные интересы, понимаешь ли. И я вовсе не лепорифоб, когда я говорю, что им не нравится интеграция, – это факт. У нее были приводы, на которые можно сослаться, чтобы ее выселить?

– Она не живет в поселке, – сказал я и, чтобы оправдать свой интерес к ней, добавил: – Я просто хотел убедиться, что она не из этих… ну вы знаете, не из кроличьих разведчиков.

– Мудрое решение, – сказал Куницын, согласно кивая. – С кроликами всегда нужно держать ухо востро. – Он посмотрел на свои наручные часы. – Нам пора на вводную, Нокс. Тоби, сегодня отработаешь два часа сверхурочных, чтобы выполнить план Питера.

– Хорошо, – радостно ответил Тоби. Благодаря профсоюзу опознавателей, нам платили двойную ставку за сверхурочные и щедро возмещали дни, когда приходилось работать без перерыва на обед.

– Флемминг сказала, что ты не очень-то хотел идти в Оперативный отдел, – сказал Куницын, когда мы стали спускаться по лестнице к залу совещаний. – Даже какую-то липовую справку у медиков выпросил. В чем дело-то?

Куницын, как и Флемминг, говорил то, что думал.

– Я работал с оперативниками в ту ночь, когда мы неправильно опознали Дилана Кролика, – сказал я, пытаясь получить от него хоть капельку сочувствия. – Это было два года назад. Последнее дело Старшего Руководителя перед его повышением.

– Да, с Диланом Кроликом действительно нехорошо получилось, – задумчиво сказал Куницын, наверняка думая об имидже наших органов, а не о Дилане, которого в итоге потушили. – Но если мы хотим поддерживать высокую эффективность Надзора, то небольшой сопутствующий ущерб будет всегда. Это неизбежно. Кроме того, Дилан Кролик наверняка был хоть в чем-нибудь виноват… или впутался бы во что-нибудь со временем.

– Газеты только об этом и говорили, – сказал я.

– Нет, – ответил Куницын. – «Ехидный левак» и «В свете фар»[17] только об этом и говорили. Остальные едва упомянули тот инцидент. И потом, не ты был главным опознавателем в том деле. Против тебя даже обвинений не выдвинули.

Так и было. Я не участвовал в деле и нужен был лишь для того, чтобы подтвердить личность кролика. После неудачи разразился такой громкий скандал, что Сметвику пришлось отвечать за него перед Парламентом, а Крольнадзор обязали «тщательно разобрать и пересмотреть критерии опознавания». Впрочем, до нас дошла лишь единственная служебная записка, в которой нас просили «в ближайшие несколько месяцев повнимательнее относиться к процессу опознавания». Но дело было в другом. Я знал, что во время автомобильной погони мы взяли не того кролика, и я сказал об этом, но мой протест был отклонен. Меня не послушал не только главный опознаватель, уволившийся сразу же после того, как общественность узнала об ошибке, но и Старший Руководитель, пригрозивший «вышибить мне мозги к чертовой матери», если я не соглашусь подтвердить опознание. И я согласился.

– Опознание – это всегда та еще головная боль, – сказал Куницын, открывая дверь в комнату совещаний. – И пока Агентство по поддержке кроликов, Большой Кроличий Совет и все остальные мохнато-либеральные оппозиционеры не согласятся ввести RFI-чипирование или небольшие татуировки в виде штрихкодов на ушах, нам и дальше придется полагаться на опознавателей. А они всего лишь люди и могут совершать ошибки. И потом, – добавил он, – если бы эти зайцы подколодные не пытались время от времени обойти систему, ничего такого бы не случилось. Так что они сами виноваты.

Когда мы вошли, Флемминг уже была на месте и мило беседовала с пятью оперуполномоченными. Я знал их всех в лицо, но по именам только троих. Опознаватели считали оперов воинственными отморозками, отличавшимися от бандитов из «Две ноги – хорошо» лишь офицерским значком и адвокатом от профсоюза. А сами опера считали опознавателей бесхарактерными трусами, лишь из-за своего везения получавшими чересчур высокую зарплату.

По указанию Куницына они все представились мне и вели себя вежливо, хотя я все равно видел – им не нравится, что меня включили в команду. Ведь я избегал Оперативного отдела не только из-за своего плоскостопия. Если вы собираетесь стать частью политически мотивированной группы, то вам нужны общая цель, согласие и взаимопонимание.

Наш новый сотрудник службы безопасности уже был здесь, но такого безопасника наша контора еще никогда не нанимала ни на постоянную службу, ни на временную.

Он был кроликом.

Фадды и Ушастые

Фадд – от имени Элмер Фадд – так кролики обычно уничижительно называли людей. Среди других ругательств были: розовокожий, хомо, бинго, лысый и Руперт. В кроличьем языке имелись и другие оскорбления, чаще всего касавшиеся эволюционно невыгодной частоты овуляции и постыдно маленького размера потомства.

Кролик, оказавшийся нашим новым сотрудником службы безопасности, имел слегка изумленный вид, словно еще в семидесятых его напугал свет автомобильных фар, и он до сих пор не отошел от шока. Его белая шубка – неухоженная, со спутавшимися клочьями шерсти, – указывала на его Лабораторное происхождение, а одет он был в украшенную вышивкой жилетку, поверх которой был наброшен длинный плащ, неоднократно залатанный вельветовыми заплатками. Кролики терпеть не могли выбрасывать вещи и частенько носили их до тех пор, пока они не начинали разваливаться.

К моему потрясению, когда кролик снял свой помятый коричневый котелок, на месте, где из его головы должны были торчать длинные уши, я увидел два уже зарубцевавшихся обрубка. Как говорили сами кролики, он был «обрезанным». Собственные сородичи приговорили его к самому суровому наказанию за совершенное им некое, вероятно, чудовищное преступление и изгнали из кроличьего сообщества. После такого большинство кроликов выбирали достойную смерть, выкапывали себе где-нибудь уединенную норку и оставались там умирать. Но другие, будучи не в состоянии смириться с унижением и утратой, становились отшельниками и бродили по стране, стараясь всеми средствами заслужить прощение. А некоторые, вроде этого кролика, зная, что возненавидеть их еще больше уже невозможно, переходили на другую сторону. Но даже так им все равно приходилось носить бремя своих грехов у всех на виду, каждый день, вечно.

«У пустого места больше права называться кроликом, чем у кролика без ушей», – гласила кроличья поговорка.

Один из оперов смотрел на него дольше, чем того позволяла вежливость, и безухий кролик низко и на удивление угрожающе прорычал:

– На что уставился, Фадд?

– Ни на что, – ответил опер.

– Знакомьтесь – агент Дуглас АЙ-002, – сказала Флемминг, с теплотой представляя кролика. Присутствующие тихо ахнули, поняв, кто он такой. – Он перешел к нам из Суиндонского офиса, и за него поручился сам Старший Руководитель. Относитесь к нему так, как относились бы к человеку, – прибавила она, явно пребывая в восторге от того, что на нашей стороне против кроликов будет работать кролик. – У него безупречный послужной список, а его нелюбовь к другим кроликам всем хорошо известна.

Я тоже раньше уже слышал о нем, хотя и никогда не встречал. Все кролики, предавшие свой вид, были обрезанными, но этого было недостаточно. Чтобы заслужить полное доверие, кролики на службе Надзора должны были продемонстрировать свои антикроличьи наклонности, и в этом АЙ-002 снискал себе страшную славу. Поговаривали, что чаще всего он заставлял своих сородичей говорить при помощи молотков. Они у него были разных размеров, от совсем крошечных до массивных гвоздодеров, на все случаи допросной жизни.

– Агент Куницын, – представился Адриан. – Отдел мошенничества с использованием персональных данных. Мы встречались в прошлом году, на семинаре по проведению допросов. Мне очень понравился ваш доклад, тот, где вы подробно изложили свою методу извлечения информации – «засунуть подозреваемого в пыльный мешок и избить его палками».

– Палками для танца Моррис, – поправил его Дуглас. – Это важно. И спасибо. Ваш совместный доклад со Старшим Руководителем о том, что проект «Мегакрольчатник» сэкономит до ста миллионов фунтов в год, объединив все пять колоний в одну, показался мне весьма содержательным и своевременным.

– Благодарю, – сказал Куницын. – Вы очень добры.

– А это Питер Нокс, – сказала Флемминг, жестом подзывая меня. – Наш опознаватель.

Дуглас АЙ-002 с подозрением зыркнул на меня.

– Видел я твое досье, – произнес он после недолгого молчания. – Говорят, ты способный опознаватель, но обремененный излишним чувством справедливости.

– Я считаю, что нам важно действовать осторожно, – с трудом выдавил я. – Чтобы Крольнадзор не выглядел глупо в глазах общества.