Джаспер Ффорде – Вечный кролик (страница 2)

– Время? – громко спросил я.

– Прошло девяносто секунд, мистер Мейджор, – ответила миссис Тэтчер.

Все шло как по маслу, пока стук печати Единственного Библиотекаря вдруг не прекратился. Это означало, что в системе произошел сбой, и одновременно с этим Невилл Чемберлен объявила, что не может найти экземпляр «Планеты людей».

– Поищите в «Авиации», отдел три-восемь-семь, – сказала Единственный Библиотекарь, демонстрируя свое глубочайшее знание классификации Дьюи.

Пока Невилл разбиралась, на своем ли месте стоит Антуан де Сент-Экзюпери, я подошел посмотреть, из-за чего застопорилась обработка возвратов. Оказалось, что произошел код 2–76: миссис Дибли задержала книгу «Генри Форд и другие примеры для подражания для озлобившейся молодежи» на восемнадцать недель дольше положенного, и Единственный Библиотекарь заполняла бланк для штрафа.

– Эта леди явно не собиралась ничего возвращать, – сказала миссис Тэтчер, указывая на задержанную книгу. Я поморщился. Сегодняшний Блиц точно будет не из простых, но пока что ситуацию еще можно было спасти.

– Как у вас дела с «Планетой людей», мистер Чемберлен? – крикнул я в сторону полок. В тот же миг Дэвид Ллойд Джордж подкатила к стойке тележку, полную книг на выдачу.

– С «Планетой людей»? Да я принесла вам мир для всех людей![1] – ответила Невилл Чемберлен, победно поднимая нужную книгу.

Единственный Библиотекарь переключилась с возвращенных книг на выдаваемые, и ее печать застучала по-другому: тук-тук, тук-тук. Один удар приходился по библиотечной карточке, а второй – по графе «вернуть до…» в читательском билете, вложенном в начало книги. Следующим этапом была расстановка книг по полкам, и к тому моменту, когда миссис Тэтчер объявила, что «осталось две минуты», мы уже почти закончили, и наш небольшой отряд смог немного расслабиться. Этот Блиц мы наверняка закончим даже раньше срока. Я как раз возвращал экземпляр пугающе популярных «Величайших речей Сесил Родс в пересказе Освальда Мосли» в раздел «Аудиокниги», когда услышал позади себя:

– Я могу задать вам вопрос?

Я мгновенно замер, поскольку узнал этот голос. Я уже давно его не слышал, да и не думал, что когда-нибудь услышу снова. Негромкий, но с отчетливым юго-западным акцентом и легкой вопросительной интонацией. Я медленно повернулся, не зная, что сказать или сделать, и увидел перед собой Конни. Она смотрела на меня так же пронзительно, как и раньше, когда мы, будучи первокурсниками университета Барнстапла, засиживались вместе до ночи и пили кофе.

– Конечно, – сказал я, не понимая, узнала она меня или нет.

– Это вопрос о книге, – просияв, добавила она. Похоже, она совсем меня не узнала. Как ни странно, я почувствовал облегчение. Когда-то она мне нравилась, хотя я этого и не показывал, и, думаю, она чувствовала ко мне то же самое. Но после нескольких свиданий – она их таковыми, конечно, не считала, зато я мысленно называл их именно так, – ее попросили покинуть колледж, поскольку суд пересмотрел правовой статус ее приема. На этом все и закончилось. Я всегда хотел снова повидаться с ней, и в ближайшие недели мне предстояло частенько ее видеть. И через три месяца, во время битвы у Мей Хилл, я буду стоять рядом с ней, вдыхая запах паленой резины и бездымного пороха и слушая далекие отзвуки артиллерийской канонады. Но в тот момент я, конечно же, об этом не догадывался, да и она, наверное, тоже.

– Ну, вы же все-таки в библиотеке, – сказал я, надеясь, что она не заметит внезапно охватившего меня замешательства. – Что вы хотели узнать?

По правилам, она вообще не могла здесь находиться, и вовсе не потому, что была крольчихой. Несмотря на то что жители городка формально имели право входить в библиотеку в рабочие часы, на практике этого никто не делал. Все-таки мы всего лишь исполняли свой гражданский долг, помогали обществу, а общество, в свою очередь, нам не мешало и разрешало продолжать трудиться от его имени. Так что я решил, что Конни – не просто моя старая знакомая, но еще и код 4–51: «Неопознанная гражданка в библиотекарском пространстве».

– Я ищу книгу «Крольчиха и предубеждение», – сказала она. – Она похожа на классический роман Остин, но действие происходит в крольчатнике и завязано на ушах, сексе, морковках, рытье норок и сексе.

– Вы сказали про секс дважды.

– Да, – сказала Конни, два раза моргнув. – Я знаю.

В отличие от людей, кролики почти не старели с возрастом – если им, конечно, вообще давали состариться. Вот и Конни практически не изменилась за те тридцать с лишним лет, что я ее не видел. Она была самой обыкновенной Дикой крольчихой с коричневой шубкой, хотя ниже ростом и более хрупкого телосложения, чем большинство других представителей ее вида. На ней было коротенькое летнее платье в горошек, а поверх него – бледно-голубой кардиган на пуговицах. Ее длинные изящные уши были украшены маленькими сережками-гвоздиками – четыре посередине правого уха и три у основания левого. Сейчас, как и прежде, ее самой яркой чертой были глаза – большие и выразительные, один – ореховый, а второй – бледно-лиловый, цвета колокольчиков.

– Вы в порядке? – спросила она. Наверное, я слишком долго пялился на нее.

К счастью, именно в этот момент подала голос Невилл Чемберлен.

– «Крольчиха и предубеждение» должна быть в разделе шесть-три-два точка шесть-шесть, – сказала она, имея в виду номер из классификации Дьюи, относившийся к разделу «Техника (прикладные науки)/Сельское хозяйство и родственные отрасли/Уничтожение вредителей». Ответ был оскорбительным и предсказуемым. Все-таки она была замужем за Виктором Маллетом, а все хорошо знали, что их семейство враждебно относилось к любым чуждым им социальным и видовым группам. Поговаривали, что Маллеты приучали своих детей кормить уток лишь для того, чтобы они видели, «как эти твари дерутся между собой».

– Вообще-то, мистер Чемберлен, – возразил Стэнли Болдуин, – скорее всего, это раздел шесть-три-шесть точка девять-три, – а вот это уже было менее оскорбительно. Раздел «Техника (прикладные науки)/Сельское хозяйство и родственные отрасли/Домашние животные/Кролики». Но снова мимо. Конни пришла сюда не за книгами о кроликах, а за серией британской классики, адаптированной для чтения кроликами. Серия была издана после события, известного как Спонтанное Очеловечивание. Тогда с финансированием таких адаптаций все было намного проще, поскольку интеграция кроликов в общество все еще считалась основным политическим курсом, а не несбыточными фантазиями идеалистичных либералов.

– Восемь-девять-девять точка девять-девять, мистер Мейджор, – прибавила Единственный Библиотекарь. Она не испытывала к кроликам никаких нежных чувств, но куда больше ее раздражало неправильное использование десятичной классификации Дьюи. – «Литература на других языках». Девятая полка.

– Я вас провожу, – сказал я, передавая возвращенные книги Невиллу, и она торопливо направилась к полкам, наверняка чтобы поскорее вернуться и продолжить высказывать свои шовинистические взгляды. Я же быстро повел Конни в секцию иностранной литературы.

– Слушайте, – сказала она, хихикнув, – а когда вы называли свою команду именами бывших премьер-министров, вы стянули эту идею из того фильма Кэтрин Бигелоу про неудавшееся ограбление?

– Я… не понимаю, о чем вы.

– Да все вы понимаете, – сказала она. – Там еще Патрик Суэйзи и Киану Ривз снимались. Как же он назывался?

– «На гребне волны», – ответил я, вдруг вспомнив, что впервые посмотрел тот фильм с ней в студенческом кинотеатре. Мы заняли места в последнем ряду, где обычно садились влюбленные парочки, но мы там оказались вовсе не поэтому. Кролики, ходившие в кино, прекрасно понимали, что их уши, шевелившиеся от переизбытка эмоций, мешали зрителям сзади, и поэтому они из вежливости уходили на последний ряд. Помню, когда мы сели, наши плечи соприкоснулись, и мне это тогда очень понравилось, ведь никакой иной физической близости у нас не было.

– И я не стянул, – завершая свою мысль, добавил я, – а скорее позаимствовал.

– Точно, – улыбнувшись, сказала она. – «На гребне волны». Вы могли еще резиновые маски на всех надеть, прямо как в кино.

– В них неудобно, да и скрываться нам не нужно, – ответил я. – И потом, если найти маски миссис Тэтчер и Джона Мейджора еще можно, то Невилла Чемберлена и Дэвида Ллойда Джорджа днем с огнем не сыщешь.

– Я слышала, что маску Уильяма Шетнера[2] можно раскрасить так, что он станет похож на кого угодно.

Я тоже слышал что-то такое, но вместо этого сказал:

– В масках, к тому же, очень трудно что-либо увидеть.

– Девяносто секунд! – объявила миссис Тэтчер.

– Вам повезло, – сказал я, доставая с полок два пыльных тома. – Эти книжки вам подойдут?

Я показал ей обложки, названия на которых были написаны на кроличьем языке. Ни я, ни любой другой представитель человеческого рода не мог разобрать эти письмена[3]. Даже по прошествии пятидесяти пяти лет ни один человек не смог в совершенстве освоить ничего сложнее самых базовых правил кроличьего языка, как устного, так и письменного. Любые попытки людей заговорить на родном языке кроликов обычно вызывали у последних приступ истерического смеха и до сих пор оставались одной из главных тем для острот их комиков, наряду с шутками про уши, размер потомства, широкий этимологический смысл латинского слова cuniculus и анекдотами про пьяного кролика, по ошибке вошедшего не в ту норку во время брачного сезона.