Джаспер Ффорде – Рэдсайдская история (страница 13)

– Так что делала мама на Ярмарке Бесправилья?

– Не знаю, но возвращалась она обычно с умениями, которых у нее прежде не было.

– Например?

– Геометрия, и еще ее внутренние часы отсчитывали время во сне, хотя у нее бывали от этого кошмары, если до того она ела сыр. Что важнее, она сказала, что если ты вырастешь любопытным, то тебе надо будет отправиться туда и найти Вестника. Он где-то возле шатров с аттракционами, где выставляют сохраненные антропологически интересные образцы вместе с различными животными с двумя головами.

Я уже один раз видел Вестника, в краткий отрезок времени, когда Джейн перенастраивала мои глаза, чтобы я получил временный иммунитет к Плесени. Именно потому мы и уцелели в Верхнем Шафране, а Кортленд погиб. Другие люди видят Вестника время от времени, но отмахиваются от него как от злого духа.

– А как найти этого Вестника? – спросил я.

– Никак. Он сам тебя найдет.

– Он нашел маму?

– Когда она вернулась, ее просто распирало от историй. Она сказала, что есть сущность, существо, которое контролирует наши жизни: всевидящее, всемогущее, всезнающее и вездесущее. Сущность, которая знает, что мы делаем, где мы, и в конечном счете управляет нашей судьбой.

– Выше чем Наш Манселл?

– Она сказала, что эта сущность создала Нашего Манселла, Национальную Службу Цвета, мир, в котором мы живем, животных, что делят мир с нами, и даже нас самих. Вестники существуют для того, чтобы Великий Творец мог передавать нам свои мысли и идеи.

– Я видел одного, – поделился я, – они у нас в голове.

– Твоя мать говорила то же самое. Но Создатель посылает и плотских гонцов: Ангелов, что по ночам спускаются с высоты на молчаливых крылатых конях, забирая людей для изучения, или чтобы поразить тех, кто разгневал Его.

– Прямо как Бледный Всадник.

– Правда ведь? Легенды должны с чего-то начинаться, хотя я не уверен, что Летучие обезьяны[13] вообще существовали когда-нибудь.

– Согласен. А она называла эту сущность по имени?

– Она называла его Утопиакорп.

Я подумал о Жаклин Хансон и вытащил из кармана ее идентификационную пластинку.

– Упавший человек не был мужчиной, – объяснил я. – Это была женщина.

Я протянул ему пластинку.

– Утопиакорп, – прочел он. – Она носит имя Творца. К чему ты клонишь?

– Я не знаю. Может, Хансон была Ангелом, который случайно упал на землю и встретил свою смерть вместо того, чтобы принести ее другим.

Он вернул мне пластинку.

– Все это звучит немного нереально, – сказал он. – Всемогущие существа, Вестники и Ангелы, несущие смерть с небес. И еще странность – твоя мать еще говорила, что если носить перчатки, то станешь невидимым для лебедей.

Я облегченно выдохнул. Теперь мать показалась выдумщицей, от чего все ее другие заявления попадали в категорию «совсем вряд ли.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Что твоя мать была несколько слаба на голову. Да, она делала порой весьма странные заявления, но у нее всегда было стальное чувство реальности.

– Думаю, мне надо попасть туда и найти этого Вестника, – пробормотал я, думая, как бы мне достать пропуск и присоединиться к четырнадцати счастливчикам, которые поедут на Ярмарку Бесправилья – если я переживу следующую пару дней.

Папа нажал кнопку громкой связи:

– Люси, будь добра, позови Сида и Бобби, чтобы они получили свое плотницкое цветование.

Он посмотрел на меня:

– Эдди.

– Да?

– Будь осторожен. Если ты поднимешь ковер, не найдешь ничего, кроме пыли.

Жизнь мечты

Размер городка Восточный Кармин позволял иметь лишь одну точку розничной торговли класса «лакшери». Не будь у нас магазина «Жизнь мечты», то был бы шляпный магазин, контора таксидермиста, кофейня или магазинчик маскарадных костюмов. С учетом того, что нам были дозволены только три типа шляп, кофе отпускался строго избранному персоналу, набивать чучела можно было только из белкоидов и запрещалось «прикидываться тем, кем ты не являешься», «Жизнь мечты» казалась лучшим вариантом.

Я вышел из Колориума и прошел мимо шести домов к магазину «Жизнь мечты», зажатому между ремонтными мастерскими и чайной «Упавший человек». Когда я вошел, звякнул колокольчик, и я с облегчением обнаружил, что я единственный посетитель, хотя это в целом не было удивительно.

– Добрый день, господин Бурый, – сказала продавщица-консультант. Она была моих лет, глаза ее сверкали стальной решимостью, и у нее был самый очаровательный вздернутый носик, о чем никто никогда не упоминал, если не хотел получить в глаз. Это она открыла мне глаза на несправедливость нашего общества, она была причиной того, что мне светила Зеленая Комната, и она дважды пыталась меня убить. Несмотря на все это, я был безнадежно влюблен в нее.

– Привет, Джейн, – сказал я. – И как тебе работа продавщицы?

– Что случилось с «тыковкой»? – спросила она.

– Мне казалось, ты говорила, что ласковые прозвища тошнотворно бессмысленны?

Она пожала плечами:

– У меня никогда не было парня, даже на попробовать. Я пытаюсь перестроиться. Я могу называть тебя «пучеглазым мишкой», если меня не стошнит.

Очевидно, мелкие детали наших взаимоотношений еще требовали проработки.

Я начал заново:

– Привет, тыковка, как тебе работается продавщицей?

Она подняла бровь:

– Никогда не называй меня тыковкой.

– Я думал…

– Я передумала. Я была права. Это тошнотворно бессмысленно.

Меньше месяца назад Джейн была Серой и трудилась поденщицей. Но тест Исихары показал, что она светло-зеленая, так что теперь она работала в торговле.

– А на твой вопрос я отвечу так, – сказала она, – руководить магазином, который продает бесполезные вещи, бессмысленно и угнетающе. Мне повезло, что мало кто может позволить себе тот хлам, который я впариваю.

– Могло быть хуже, – заметил я. – Тебе хотя бы есть что делать. В библиотеке народ весь день сидит и балду пинает.

Природный износ, время, плесень, огонь, черви и сырость обнажили книжные полки. Механизма печати новых книг не существовало из-за ошибки в Правилах, также не разрешалось переводить штат на другие работы. Теперь на одну книгу приходилось пять библиотекарей.

– Библиотека хотя бы замышлялась из благородных целей, – вздохнула она. – Но продавать слона, криво вырезанного из мыльного камня, скамейку для ног в форме хайлендской коровы или фотографию гальки в дешевой рамке, которые ни для чего не нужны? Итак, – более бодрым тоном сказала она, – чем могу тебе помочь?

Я посмотрел налево-направо, чтобы убедиться, что никто за нами не следит, оба мы подались друг к другу и поцеловались. Поцелуй не был ни робким, ни торопливым, несмотря на то, что это запрещалось. Поскольку над нами висела угроза Зеленой Комнаты или добровольного изгнания, мы могли позволить себе быть смелыми.

– Говори со мной как продавщица, – попросил я. – Я люблю, когда ты так со мной говоришь.

– На этой неделе у нас снижение цены на ароматические свечи, – хриплым шепотом ответила она, все еще почти касаясь губами моих губ, – одна всего за десять баллов. Для особенного человека в вашей жизни или просто чтобы расслабиться в ванной предписанной температуры в течение предписанного времени с непредписанным партнером.

– Много продалось? – спросил я.

– Шесть за последние восемь лет. Наш бестселлер – духоподъемные плакаты.

Она кивнула на несколько плакатов на стене с избитыми лозунгами для Коллектива, из которых наиболее банальным был «Разъединенные, мы все же вместе».

– Эти слова все так часто повторяют с самого рождения, что плакаты вряд ли нужны для напоминания. Ты не хотел бы купить лучше два кусочка дерева в виде двух соединенных сердечек?

– А смысл?

– Я думаю, это шанс заставить человека думать о тебе как о романтике, раз уж мало шансов догадаться, таков ты или нет. Честно говоря, мне кажется, что смерть после недели такой тягомотины – освобождение. Я полдня выводила фразу «Верь в себя» на речной гальке. А ты?

– Я охотно уничтожил шесть побегов рододендрона. Но что интереснее – Упавший человек на самом деле Упавшая женщина по имени Жаклин Хансон.

Она подняла бровь: