Джаспер Ффорде – Оттенки серого (страница 65)

– Вермеер.

– Ну конечно. Для чего еще можно идти в зону? А мы хотим помочь тебе с переписью стульев.

– Вот как?

– Ага, – доброжелательно ответила Банти (даже не верилось, что она желтая), – поскольку ты самоотверженно вызвался исследовать Верхний Шафран, мы самоотверженно вызвались помочь тебе завершить работу, для которой ты был послан к нам.

– Ты ведь не против? – спросила Салли, чья улыбка резко контрастировала с чертами лица. – Ну, тогда…

Она не стала ждать ответа, а вместо этого трижды постучала в первую же дверь – абсолютно недружелюбно. Ей открыл мужчина средних лет. При виде нежеланной вспышки синтетического желтого он вздрогнул.

– Перепись стульев, – провозгласила госпожа Гуммигут, – по приказанию Главной конторы. Полагаю, у вас нет возражений?

Вопрос не требовал ответа, а потому она тут же приказала своим помощникам провести «полную перепись стульев». Я остался стоять на крыльце вместе с серым.

– Привет, – сказал я. – Я Эдвард Бурый.

– Привет. – Он подозрительно поглядел на меня.

– Это по заданию Главной конторы, – пояснил я, чувствуя себя глуповато.

– Что дает вам право рыться в моем доме?

– Каждый, кто проводит перепись, считается агентом Главной конторы и имеет право входить в жилище.

– Гм, – с сомнением промычал он. – Это вы запускаете Клуб вопрошающих?

– Надеюсь.

– Тогда не спросите ли вы, почему Прежние устанавливали краны отдельно для горячей и холодной воды?

– Почему бы вам самим не спросить на первом заседании? Не уверен, что у меня будет возможность.

Через несколько минут желтые вывалились наружу, зарегистрировав семь стульев, две софы и табурет для пианино.

– Спасибо, что уделили нам время, – максимально вежливо поблагодарил я и нагнал Гуммигутов с Банти – те подходили к следующей двери.

Их появление уже привлекло внимание серых, и на улице собралась небольшая группка. Стоял самый разгар дня, и зона была почти пустынна. Получается, желтые не собирались проводить перепись в тот час, когда люди сидят по домам.

Госпожа Гуммигут постучала в дверь. Открыла молодая женщина, которая уставилась на префектшу так дерзко, что вне Серой зоны это немедленно закончилось бы снятием множества баллов.

– Перепись стульев. По приказанию Главной конторы.

Серая оглядела каждого из нас по очереди.

– Ага. А я цветчик.

Кортленд не смог вынести такого нахальства.

– Ты хочешь сказать, Венди, что моя мать лжет?!

– В нашу пользу издано не так много правил, – ответила та. – Но правило о неприкосновенности жилища – одно из них.

– Бурый, покажи Венди свое разрешение на перепись, – велела префектша.

Я сказал, что не захватил его с собой, – но оно, как по волшебству, возникло в руках у Банти.

– Я позволила себе взять разрешение из твоей спальни. – И она протянула мне документ.

– Кажется, все в порядке, – пробормотала серая, внимательно изучив бумагу.

Желтые вошли, не произнеся ни слова. На этот раз они вели себя осторожнее, словно опасались обнаружить под ковром в холле ловушку бандитов или что-нибудь еще.

– Извините за все это, – сказал я Венди, когда мы остались вдвоем в холле.

Она ничего не ответила и не спускала с меня гневного взгляда, пока желтые не вернулись, переписав стулья.

– Послушайте, – обратился я к госпоже Гуммигут, уже стоявшей у очередной двери, – выходит как-то неудобно. Почему бы просто не спрашивать серых, сколько у них стульев?

– Это будет пустой тратой времени, – отчеканила Банти. – Серые – самые отъявленные лжецы.

– А тебе вообще необязательно здесь быть, – заметила маленькая юная Пенелопа, противная, как Салли, Кортленд и Банти, вместе взятые. – Можешь ушлепывать домой. Пусть серьезную перепись проводят профессионалы.

– Я останусь, – сказал я.

Госпожа Гуммигут невнятно хрюкнула, постучала в дверь и отпрянула, когда на пороге появилась Джейн.

– Ну-ну, – сказала та, – годами в Серой зоне не было ни одного желтого, а теперь сразу четыре!

– Это не твой дом, Джейн, – подозрительно заметила госпожа Гуммигут.

– Гниль съела твой цвет, Гуммигут.

Все резко вдохнули, уязвленные не самим оскорблением, а полнейшим отсутствием уважения, которое за ним стояло.

– Три дня до ночного поезда, – заметила Салли, – и все еще упорствует. Мне жаль твоего наставника в перезагрузке. Не забывай, для самых закоренелых есть Магнолиевая комната. Покажи ей свою бумагу, Бурый.

Джейн прочла разрешение и пропустила желтых.

– Что случилось, Джейн?

– Я позволила тебе использовать мое имя?

– Нет.

– Вот и не используй. И я хочу, чтобы ты остановил все это.

– Я не властен над желтыми.

– Ну же, красный, прояви немного твердости для разнообразия. Скажи, что ты обо всем этом думаешь.

Я глубоко вздохнул.

– Я хочу, чтобы ты отправилась со мной в Верхний Шафран.

– Повторяю: я против смерти на первом свидании.

– Ты можешь набрать баллов. Ты можешь избежать перезагрузки. Ты же сама говорила, что сбежать при помощи конвейера, например, в Ржавый Холм – это не идеальный вариант.

Мимо нас прошел Кортленд. Джейн подставила ногу. Он споткнулся, смерил Джейн взглядом и проследовал в подвал.

– Остерегайся его. Все мигом пойдет на беж, когда его мать уйдет на пенсию. Нам с тобой надо о нем позаботиться.

– Что это значит?

– Давай уберем его. Ты и я. Вдвоем. Этот день станет первой памятной датой.

– Извини, – я надеялся, что она просто смеется надо мной, – я против смерти на первом свидании.

Джейн расхохоталась – самым восхитительным образом. Затем ее внимание привлекли желтые, которые открывали шкафы, выдвигали ящики «в поисках складных стульев», как они выражались. Джейн наклонилась ко мне и с нажимом сказала:

– Развлечение закончено. Ты должен остановить все это!

– Но я провожу перепись стульев. Это приказ Главной конторы.

– На хрен Главную контору. Ты вправду думаешь, что желтые считают здесь стулья?

– А что еще они могут делать?