Джаспер Ффорде – Оттенки серого (страница 54)
– Как жаль! – воскликнул Циан, приехавший на «форде» вместе с Фанданго через двадцать минут. – Если уж он хотел расстаться с жизнью, почему было не пуститься в экспедицию или заняться поисками цветного мусора?
Он отпустил замечание по поводу смертельной опасности, исходящей от шаровых молний, сделал пометки в блокноте, забрал ботинки, ложки, коробочку и деньги, сказал, что остальное мы можем взять себе по праву нашедших, и полез обратно в машину.
– Чего вы ждете? – спросил он, когда «форд» разворачивался. – Патрулирование не закончено, ребята. Скажите спасибо, что я не снимаю с вас баллы за переход границы.
К счастью для нас, больше происшествий при патрулировании не было. К несчастью для нас, из-за этой задержки сельскохозяйственные рабочие, встававшие рано, съели весь бекон. Циан не проявил к нам никакого участия.
– Если вы хотели опередить серых по части бекона, – сказал он, – надо было оставить Трэвиса завтрашнему патрулю.
Дуг согласился с ним: что такое лишний день для покойника, в конце концов?
Мы разделили между собой вещи Трэвиса. Дуг взял ременную пряжку, я – перочинный ножик. Остальное мы договорились послать его родственникам: они, конечно же, захотят иметь что-нибудь на память о несчастном и узнать, что с ним случилось. Я собирался сказать, что его внезапно убило шаровой молнией, и все. Трэвис лишь по случайности не успел уклониться от выполнения своего гражданского долга – обстоятельства помешали ему.
Шаровая молния
После завтрака я направился в фотолабораторию к Северусу и рассказал ему о возможности обосноваться в Смарагде и об условиях цветчика.
– Тысяча?
– Так он сказал.
– Мы вдвоем сможем ее наскрести, но на билет тогда не хватит.
– Как урожай?
– Пятнадцать минус-унций, – сказал он, – намного хуже, чем в прошлом году.
Я велел ему быть в постоянной готовности – вдруг что-то изменится? Он поблагодарил меня за потраченное время. Расставшись с Северусом, я наткнулся на Карлоса Фанданго, который чистил фонарный механизм.
– Ты послал письмо своему пурпурному приятелю? – спросил он, продемонстрировав, как работает механизм.
По словам Фанданго, он требовал постоянного ухода, чтобы фонарь не мигал или, хуже того, совсем не погас. Это было самой тяжкой провинностью для смотрителя.
– Он на совещании по лидерству в Малахите Приморском, – солгал я: если Фанданго окончательно остановится на Берти, он не станет интересоваться другими потенциальными поклонниками, – но я запросил название его отеля. Может быть, завтра.
– Отлично! Ты видел Кортленда? Он хотел с тобой о чем-то поговорить.
Разузнав, где искать Кортленда, я вышел из города на большой луг, где стоял второй по ранжиру восточнокарминский «Форд-Т» – пикап, куда более потрепанный, чем седан, если только это было возможно. Вмятины на кузове столько раз выправлялись молотком, что он походил на кожуру печеной картошки, а шины были самодельными, из кусков бросовой резины, умело сшитых при помощи нейлоновых нитей. Фанданго объяснял, что этот «форд» используется для борьбы против шаровых молний. В грузовом отделении на специальной шарнирной стойке был закреплен в полной боевой готовности мощный арбалет, с медным гарпуном.
Рядом с машиной в шезлонге сидел Кортленд. На нем был твидовый костюм в елочку. Сбоку от Кортленда стоял небольшой стол с чашкой чая и печеньем. Чуть поодаль какой-то серый смотрел в бинокль на Западные холмы. Они с Кортлендом, вероятно, получали тройную оплату. Поведение обычной молнии можно было легко предсказать, но шаровая была вещью в себе. Наша команда в Нефрите теряла по молниеборцу почти каждый год. Неприятная работенка.
– Рад, что смог прийти, – сказал Кортленд. – Чаю?
– Нет, спасибо.
– Ну, как знаешь. Престон, мой подчиненный, обалденно его заваривает. Да, Престон?
– Да, господин, – пробормотал тот, не отрывая взгляда от горизонта.
– До того как при каком-то скачке запретили езду верхом, – продолжил Кортленд, – для охоты за молниями использовались лошади. Прекрасный спорт, как говорят, хотя я не верю, что им удалось поймать хоть одну. Это непросто – бросать гарпун на полном скаку, а заземляющие провода все время запутывались между лошадиных ног.
Он негромко фыркнул, затем повернулся ко мне с недовольным видом.
– Томмо говорит, ты не заказал для нас лишний экземпляр линкольна, хотя он устроил тебе поездку в Ржавый Холм.
Я пожал плечами.
– Это нелегко – заказать лишний экземпляр так, чтобы отец не заметил.
– Конечно, нелегко, – злобно сказал Кортленд. – Было бы легко, я бы напряг Томмо или достал бы сам.
– Молния! – воскликнул Престон, быстро откладывая бинокль и склоняясь над уровнем, закрепленным на деревянной треноге.
Мы уставились на горизонт. К нам медленно двигался сверкающий белый шар. Кортленд отложил чашку, взял секундомер и планшет.
– Азимут двести шестьдесят два градуса, – объявил Престон, – угол возвышения тридцать два.
Кортленд записал цифры и нажал на кнопку секундомера.
– Пошел! – сказал он и повернулся ко мне. – Так как ты собираешься расплачиваться? Есть у тебя что-нибудь еще? Или мне записать услугу на твой счет?
– У меня есть счет?
– А как же! Причем с отрицательным балансом, потому счет заводится не бесплатно. Стоп!
Секундомер отсчитал десять секунд.
– Азимут двести шестьдесят семь градусов, угол возвышения тридцать шесть, – сказал Престон. – Думаю, она на большой высоте и движется быстро, командир.
– Спасибо, я лучше сам определю. – Кортленд поколдовал с картонным счетным прибором, потом объявил: – Движется быстро, на большой высоте. Приземлится где-то возле Большого Кирпичного, если не погаснет раньше. Так вот, – снова обратился он ко мне, – чтобы расплатиться, ты снова отправишься в Ржавый Холм и соберешь там столько ложек, сколько сможешь. Даже помятая ложка стоит сто баллов на бежевом рынке, а из полусотни ложек две-три окажутся с читаемыми кодами: их можно продать в малонаселенный город. Много налички, добытой законным способом.
Но меня мало беспокоили ложечные калькуляции жадного до денег Кортленда – голова моя была занята другим, и я не мог больше сдерживаться.
– Мы нашли Трэвиса.
Кортленд внимательно посмотрел на меня, затем небрежно спросил:
– Живого?
– Нет.
– Вот досада. Тебе удалось забрать ложки до того, как появились другие?
– Меня больше волновал сам Трэвис.
– Вот что бывает, если принимаешь дружбу людей другого цвета, – упрекнул он меня. – Становишься сентиментальным в ущерб собственной выгоде. А что случилось с ним, кстати?
– Голова наполовину обгорела.
– Хорошая новость для Совета. Можно оправдать чудовищные расходы на молниеотвод.
– Но для Трэвиса-то плохая.
Кортленд пожал плечами. Я показал ему кусочек расплавленного металла из черепа Трэвиса.
– Ты знаешь, что это такое?
– Конечно, – равнодушно ответил он, – это часть несгоревшего магниевого факела. Может, Томмо даст тебе за него четыре балла. Этот парень способен продать оранжевому зеленое.
– А ты не хочешь знать, где я нашел эту штуку?
– Приятель, если тебе нравится рыскать в поисках всякого хлама, то у меня есть дела поважнее.
– Я нашел его в голове Трэвиса.
Кортленд несколько секунд бездумно таращился на меня, но ничего не сказал. Той ночью он вместе с матерью пошел разыскивать Трэвиса, и оба несли магниевые факелы. При помощи вспышки такого факела можно было сымитировать удар шаровой молнии. Гуммигуты утверждали, что не нашли Трэвиса, но, видимо, все сложилось иначе. Кортленд щелкнул пальцами.
– Что-то задумал, Эдвард?
– Почему?
– Что «почему»?
– Почему ты убил его?
Кортленд поднялся на ноги. Я думал, он сейчас бросится на меня, – но нет, он лишь громко рассмеялся и хлопнул меня по плечу.